Герб Оренбурга История Оренбуржья Герб Орска
Главная О проекте Форум Гостевая книга Обратная связь Поиск Ссылки
Разделы


Библиотека

Видео

Геральдика

Города и села

Живопись

Земляки

Картография

Краеведение

Личности

Музеи

Мультимедийные материалы

Памятники и мемориалы

Разное

Религия

Сигиллатия

Учебные заведения

Фотоальбом

Экспедиции




дешевые велосипеды

«И у каждого было Имя»

(цитата из Библии)

У всякого города, как у человека, есть свой характер, свои особые черты, своя судьба. Яман-кала — «плохой город», называли некогда киргиз-кайсаки Орск. И, возможно, для многих тысяч людей он таким и был. Так сложилось, что на протяжении веков Орск был местом ссылки неугодных, неблагонадежных, несогласных. Так было со дня его основания и практически до середины прошлого века. Последними ссыльными стали раскулаченные крестьяне, потом немцы с Поволжья (Трудармия), репатрианты, советские солдаты, попавшие в немецкий плен (155 человек) и, конечно же, военнопленные. Вот о последних и пойдет речь в этой публикации.

Во время войны в город стали прибывать эвакуированные с оккупированных территорий заводы. К уже имеющимся предприятиям добавилось еще 17: Днепропетровский завод им. Ворошилова (ныне Машзавод), Кольчугинский завод по обработке цветных металлов (ОЗОЦМ), биофабрика, Новокраматорский завод тяжелого машиностроения (ЮУМЗ), Тульский патронный завод (ОМЗ) и другие. Разместились они площадке Локомотивстроя и в любых других мало-мальски пригодных помещениях, вплоть до Красного уголка спиртоводочного завода и школьных классов. Война требовала не просто их пуска и стабильной работы, а неуклонного наращивания мощностей. Но людей на предприятиях катастрофически не хватало, потому на предприятиях использовался труд женщин, детей и, конечно, труд заключенных ГУЛАГа. Тысячи и тысячи «несуществующих» людей работали на «несуществующих» предприятиях. Почему несуществующих? Да потому, что ни о предприятиях стратегического назначения, ни об узниках орских лагерей нет ни единого, даже косвенного упоминания на страницах газет того времени. Что, впрочем, совершенно понятно: каждое издание имело в штате цензора, назначенного сверху, в чьи обязанности входило выискивать и изымать в статьях журналистов любую «секретную» информацию.

Лагерь № 260, куда ссылали военнопленных и интернированных, в Орске возник осенью 1943 года. Разместился он напротив кирпичного завода в поселке Строителей (отдельные отряды располагались в других районах города) на территории конного двора. За войну лошадей съели, конюшни стояли пустыми. Помещения переоборудовали сами же военнопленные: устроили нары в два яруса, установили печи, построили кухню, столовую и баню. Основной контингент военнопленных составляли немцы, но были австрийцы, румыны, итальянцы, французы, венгры, чехи и даже японцы. О последних можно сказать немного: было их около десяти человек, держались они особняком, замкнуто, практически не общаясь ни с другими военнопленными, ни тем более с персоналом лагеря. Весь день военнопленного был четко регламентирован. Дисциплина у немцев, за которой следил немецкий же офицер, была железной. После подъема и утренней поверки — завтрак, потом строем поротно — с песней на работу, что вызывало большой интерес местных жителей. Работали военнопленные на кирпичном заводе треста «Южуралтяжстроя», ЮУМЗ (Южуралмаш), ОМЗ (механический завод), на Крекинге и других предприятиях города. Заведовал всем этим «хозяйством» городской отдел Народного комиссариата Госбезопасности СССР. Штаб начальника лагеря находился на ул. Строителей. Должность начальника лагеря исполнял офицер в звании майора, фамилию его, к сожалению, установить не удалось. Вот к нему-то и обращались руководители предприятий, заводов, организаций, да и просто жители города в том случае, если нужны были рабочие руки. Плата за «услугу» была традиционной — спирт. Немцы очень ценились на городских предприятиях — они были исполнительны, трудолюбивы и, к тому же, среди них было много прекрасных специалистов — рабочих с завода немецкого промышленника Круппа. За хорошую работу военнопленные получали дополнительный паек. Кормили их три раза в день. В обычное меню входили: баланда из капусты и картошки (один из военнопленных назвал ее «суп-капуста»), каша на воде и 60 г хлеба. Иногда давали кусочек пиленого сахара, от которого каждый военнопленный откалывал маленькую часть для «герр официр» — своего ротного командира. Немецкий офицер не мыслился голодным, и рядовые военнопленные безропотно подчинялись этому негласному закону. Разумеется, военнопленные умирали. Чаще всего от непереносимо сурового климата, от 30–40 — градусных морозов, немецкие шинели не были рассчитаны на такие климатические условия. Как остроумно заметил один из рассказчиков: «в Германии и лошади-то дохнут при минус семнадцати».

Из воспоминаний немецкого военнопленного Конрада Айххорста, родившегося 19 января 1919 года в деревне Нойрозенталь под Зееловом: «Всю свою жизнь я занимался физическим трудом. 17 апреля 1943 года, когда мне было уже 24 года, находясь на территории Польши, я попал в плен к Красной Армии. Я прошел через несколько лагерей для военнопленных, а летом 1944 года прибыл в Орск. Насколько помню, нас было около тысячи. Орск запомнился тем, что лето было очень жарким, а зима — очень холодной. Сначала я работал на одной стройке. Там я возил строительный раствор в тачке. Но поскольку я был слишком слаб для такой работы, то меня перевели на работы по выравниванию. На стройке работали и русские женщины. Иногда они давали мне немного хлеба. В лагере были проблемы с водоснабжением, поэтому военнопленные тащили тележку с бочками к реке Урал, чтобы привезти воду. В это время я сильно заболел. У меня был сыпной тиф, и меня поместили в санчасть. По этой же причине 15 октября 1945 года я был освобожден, а 15 ноября 1945 года прибыл во Франкфурт-на-Одере. Сейчас я живу в Зеелове. В апреле-мае 1945 года здесь проходили ожесточенные бои между Красной Армией и Германским Вермахтом. Много солдат погибло в последней битве под Берлином. Земля перед местечком Зеелов — это огромное кладбище. Там погибло 33 тысячи солдат Красной Армии, 12 тысяч немцев и 5 тысяч поляков. Я желаю нам всем, чтобы между народами никогда больше не было войны».

Да, шла страшная кровопролитная война, потом тяжелый изнурительный труд по восстановлению разрушенного хозяйства. Тем не менее, жизнь никто не отменял. Люди продолжали радоваться и огорчаться, любить и ненавидеть, страдать и рожать детей. И не имело большого значения в каком качестве человек продолжал свое существование, в качестве ли надзирателя, или военнопленного, победителя или побежденного. Жизнь шла своим чередом, а человек брал от нее то, что она ему предлагала на тот момент. И жизнь военнопленного вовсе не предполагала исключительно механического исполнения своих обязанностей и отсутствие каких-либо эмоций. Так или иначе, между людьми всегда складывались взаимоотношения. В этом плане характерны некоторые небольшие истории, характеризующие отношения между военнопленными и местными жителями. Так у Валентина Георгиевича Владимирова, исполняющего на тот момент должность начальника отдела кадров завода металлоконструкций (эта должность была прикрытием, он являлся начальником спецотдела городского отдела КГБ, и в его обязанности входил негласный надзор над военнопленными и репатриантами) в качестве няньки для четверых малолетних детей был немецкий военнопленный Курт. И Валентин Георгиевич и его супруга очень тепло отзываются об этом человеке, рассказывают, что Курт очень хорошо смотрел за детьми, играл с ними, рассказывал какие-то истории по-немецки. А для того чтобы хоть как-то скрасить более чем скромный послевоенный быт семьи Владимировых, нарисовал над детскими кроватками прямо стене небольшие картины с озером, гусями и цветами.

А вот несколько иная история. Два военнопленных — солдат и унтер-офицер — забрались в погреб к местной жительнице, украли банку варенья и съели. Женщина, обнаружив пропажу, прибежала в лагерь и подняла крик. Тогда немецкий офицер построил своих подчиненных и предложил женщине указать на воров. Та быстро опознала солдат. Дальше каждый поступил так, как диктовал ему его менталитет и его представление о порядке: немецкий офицер принялся бить виновников наотмашь на глазах у всех, солдаты принимали наказание, не пытаясь защищаться или оправдываться, а русская женщина, в сердцах поднявшая шум, теперь кричала: «Не бейте их. Да пропади оно пропадом, это варенье!»

Не менее странные, на наш взгляд, отношения складывались между пленными и их надзирателями. Например, какой умелец из военнопленных сделал бюст начальника лагеря и тот (бюст) стоял в штабе лагеря. В краеведческом музее Орска храниться поздравительная открытка, адресованная лейтенанту Межидову, который руководил мастерскими лагеря, подписана открытка так: «от заведующего мастерскими от военнопленных». Странным образом в нашем городе переплелись судьбы поверженных врагов и советских граждан. Взять того же лейтенанта Межидова. Известно о нем немного, но и что известно, полно трагизма. Он был чеченцем. В 1942 году, когда всех чеченцев депортировали из мест их проживания, Межидов находился на фронте. Его не депортировали, так же, как его соотечественников, а отправили подальше от передовой в Орск. Вот и выходит, что и пленные и их охранник были ссыльными.

И еще одна история — история любви.

С февраля 1943 по декабрь 1947 года в Орском лагере для военнопленных № 260 находился австрийский подданный Йозеф Никлос (возможно, Никлош). Он работал на одном из заводов города мастером в бригаде у русских женщин. В этой бригаде работала девушка Лида из Днепропетровска (из чего можно предположить, что это был Орский машиностроительный завод). Между этими двумя людьми стояли тысячи преград и барьеров: языковой, культурный, идеологический и другие. Он — австриец, она — скорее всего, украинка или русская; он — военнопленный и солдат фашистской армии, она — советская девушка и комсомолка. И, тем не менее, Йозеф и Лида полюбили друг друга. Мне не известны подробности их взаимоотношений, могу лишь предположить, что они были достаточно близкими. Но, их любовь не имела продолжения. Разными дорогами война привела этих людей в Орск, мир же разлучил их. В 1947 году Йозеф Никлос вернулся на родину. Но и спустя 50 лет он не забыл о русской девушке Лиде. В 1997 году австриец Йозеф Никлос приехал в Орск, чтобы отыскать здесь свою утраченную любовь, а возможно, и своего ребенка. Но его визит в наш город был краткосрочным, сотрудники музея, куда он обратился за помощью, ничего не могли сделать за один день. А посему эта история так и не обрела своего логического счастливого конца.

В 1949 году лагерь № 260 был ликвидирован. Военнопленных погрузили в автомобили и отправили на железнодорожную станцию, а дальше в товарные эшелоны и на запад... на родину. Старожилы Орска до сих пор помнят, как их провожали. На станции играл оркестр, бывшие узники лагеря для военнопленных что-то радостно выкрикивали из проезжающих по улицам города машин и махали руками, горожане махали им в ответ и тоже смеялись. Бывшие враги, бывшие военнопленные навсегда оставляли далекий уральский город, затерявшийся в бескрайних степях «дикого поля», место своего заключения. Здесь они тяжело, а порой и непосильно трудились, тем самым хотя бы частично компенсируя тот невосполнимый урон, который был нанесен нашей стране фашистской Германией и ее союзниками, здесь они оставляли тысячи могил своих соотечественников и товарищей. Нам остались дома и заводы, построенные их силами, нам же остались их могилы.

Памятник венгерским военнопленным
Памятник венгерским военнопленным

Есть в русском характере черта, которая мне очень импонирует: для русского человека поверженный враг, которого еще минуту назад пытался уничтожить и раздавить, перестает быть абстрактной величиной, он становился человеком из крови и плоти, чьим-то сыном, отцом, братом. Советские люди рвались на фронт, чтобы лично принять участие в уничтожении ненавистного захватчика, но при этом с состраданием относились к несчастным военнопленным. Об этом говорят сами узники лагеря № 260, об этом вспоминают местные жители. Но так же есть и другая далеко не привлекательная особенность русского характера — небрежное отношение к памяти человеческой, к могилам своих отцов, а уж тем паче к могилам путь и бывших, но все же врагов. Впрочем, подозреваю, что это небрежение было намерено культивировано в русском человеке (народом, не помнящим уроков истории, легче манипулировать). Для того чтобы хоть как-то мотивировать свое предположение, приведу некоторые исторические сведения. На территории Орска предположительно было семь мест захоронений военнопленных. На могилах умерших ставилась табличка с личным номером заключенного... ни имени... ни фамилии. Как известно, погребение вражеских солдат в СССР проводилось с грубейшими нарушениями не только международного права (Советский Союз был участником Женевской Конвенции о защите жертв войны, согласно которой погибшие должны быть «погребены с честью»), но и собственного законодательства. Уже к середине 1946 года исчезли с лица земли многие кладбища, появились тысячи неизвестных могил. После принятия конвенции в 1949 году возникла вероятность того, что места погребения могут навестить представители иностранных государств. В этой связи было издано распоряжение о проверке состояния кладбищ. В 1950 году на учете ГУПВИ МВД было 2088 кладбищ военнопленных, на которых покоились 337 254 человека. Но проверка показала, что многие кладбища существуют только на бумаге. И тогда было принято весьма мудрое решение — ликвидировать уже разрушенные кладбища и могилы. В письме МВД СССР от 19 января 1952 года говорилось: «На подлежащих уничтожению захоронениях необходимо сравнять могильные холмики, территорию вспахать и засеять травой». Не избежали такой судьбы и орские кладбища военнопленных: на месте захоронения военнопленных по дороге в поселок Победа были построены гаражи. Правда там сегодня есть небольшой сквер и установлен памятник венгерским военнопленным, так же памятник военнопленным, умершим в Орске, поставлен около старого кладбища на выезде из города в сторону Оренбурга. На месте захоронения умерших интернированных немцев, румын, венгров Отдельного рабочего батальона № 1902, располагавшегося некогда на окраине поселка Первомайского, недалеко от городского кладбища, была свалка, туда же вывозился шлак с никелькомбината. Сегодня там пустырь весь изрытый местными жителями в поисках фанштейна. При осмотре местности на глаза часто попадаются кости, но мне, человеку не сведущему в вопросах анатомии, весьма сложно определить, кому они принадлежали — человеку или животному, хотя некоторые весьма похожи на человеческие. Остальные места захоронений постигла та же участь. Итог распоряжения известен: на 1 января 1953 года в СССР сохранилось всего 300 кладбищ военнопленных. В 1955 году были установлены дипломатические отношения между СССР и ФРГ, что повлекло за собой значительное увеличение запросов о судьбах германских подданных. В этой связи приведу такой пример: в Министерство иностранных дел СССР поступил запрос о судьбе военнопленного, умершего в лагере. Заместитель начальника пенитенциарного ведомства полковник Евсенин сообщал, что просьба отца умершего в плену Ганца Бонже в принципе может быть исполнена: труп скончавшегося погребен на кладбище военнопленных в городе Орске (кв. № 1, могила № 5, порядковый номер в кладбищенской книге 350). Однако, полковник Евсенин находил нецелесообразным информировать отца покойного о состоянии могилы сына, так как это может создать нежелательный прецедент — с подобными запросами начнут обращаться другие иностранные граждане.

В общем-то, на этом можно было бы поставить окончательную точку. Вот только хотелось бы еще добавить: Орск — наш с вами родной дом. А плох он или хорош, зависит только от самих горожан. Думаю, пора ему перестать быть «Яман-кала» и для коренных жителей Орска и для тех, чьи родственники похоронены на нашей земле. Мы должны извлечь урок из того, чему учит нас история. Мы по-прежнему говорим: фашизм не пройдет! Но те 4298 военнопленных (по другим сведениям в два раза больше), умерших в орских лагерях и спецгоспиталях, давно обрели право упокоиться с миром. Далеко не все из них были непримиримыми последователями фашистской доктрины, многие стали такими же жертвами войны, и политических интриг власть предержащих, как и те, кто воевал на другой стороне.

(Автор выражает благодарность за предоставленные сведения сотруднику Орского краеведческого музея Елене Васильевне Нижник, бывшему сотруднику КГБ Валентину Георгиевичу Владимирову и другим жителям города.

Татьяна Зиннатуллина

Орск

Источники

  • Статья прислана автором.

На главную Обсудить на форуме Версия для печати

Назад

 

Наверх

 

На развитие проекта


1 рубль




Orphus

Система Orphus

Вести с форума


«История Оренбуржья»
Авторский проект
Раковского Сергея
© Copyright 2002–2017