|
Личности :: Оренбургские губернаторы
Давыдов Афанасий Романович (?–?)
Об Афанасии Романовиче Давыдове биографических сведений
сохранилось немного. Но известно, что на момент прибытия в Оренбург
вновь назначенный губернатор А. Р. Давыдов находился в звании генерал-майора:
в «Историко-статистическом описании Оренбургского казачьего войска» помещены
некоторые распоряжения Давыдова, и среди них — ордер к атаману Оренбургского
казачьего войска Могутову от 2 июля 1759 года о вступлении его, генерал-майора
Давыдова, в должность оренбургского губернатора и посему требовавшего
от Могутова обо всех казаках его ведомства рапортовать ему, как и «до
сего бывшему» губернатору И. И. Неплюеву.
Чтобы понять, в какое непростое время прибыл А. Р. Давыдов
в Оренбург, необходимо напомнить, что происходило в губернии накануне.
В феврале
1758 года, перед отъездом в Петербург, Иван Иванович Неплюев разделил
все бывшие в его подчинении войска на две бригады и поручил
их бригадирам князю Путятину и Бахметеву. Путятину были подчинены казаки
Уфимской провинции, оренбургских крепостей и Яицкого войска, а также
ставропольские калмыки, Бахметеву — исетские и донские казаки, находившиеся
в Исетской провинции. Обязанности начальника края до прибытия нового
губернатора возлагались на генерал-майора Алексея Ивановича Тевкелева,
бывшего у Неплюева помощником по иностранным делам и торговле.
Тевкелев (Кутлу-Махмет Мамешев) в своё время был старшим переводчиком
при Петре I по секретным делам, посылался в Малую орду для переговоров
с ханом Абул-Хаиром о принятии в русское подданство и о построении
на Яике крепости при устье реки Орь. Главнейшую заботу Тевкелева составляло
улаживание возникших затруднений с Китаем. После того, как Зюнгария
(Джунгария) была завоёвана китайцами при содействии киргизов Средней
орды, калмыки, в том числе и многие бывшие владетели (нойоны и зайсанги),
стали переходить в русские пограничные места, прося о принятии их в
подданство. Русское правительство в большинстве случаев оказывало таким
беглецам покровительство, и одних, после крещения в православие, направляло
на жительство в Ставрополь, а других, некрещеных — в астраханские степи,
в Калмыцкую орду.
Китай твердо желал подчинить Среднюю орду своему влиянию. По этому
поводу у России произошла крупная размолвка с китайским правительством,
опасались даже нападения на сибирскую границу. И не без причин: китайских
войск вблизи неё содержалось до 180 тысяч человек.
У главного же владетеля Средней орды султана Аблая была своя политика:
постепенно сближаясь с китайцами и получая за то определённые выгоды
(богдыхан пожаловал ему титул князя и обещал иметь «вместо сына»),
он не хотел оставить и тех земель, которые были заняты им у российских
границ, а потому продолжал признавать себя русским подданным.
Такое двусмысленное положение, разумеется, было крайне неприятно русскому
правительству. Более того, оно предполагало, что перейдя в подданство
Китая, киргизы наладят сношения с другими своими единоверцами, и тогда
над российскими окраинами нависнет постоянная угроза набегов. Тевкелеву
было поручено приложить всяческое старание, чтоб отвратить султана
Аблая от принятия китайского подданства, а хана Малой орды Нурали склонить
пойти с войском против китайцев.
После разъяснений по зюнгарским делам, сделанных Коллегией иностранных
дел китайскому правительству, вероятность войны с Китаем уменьшилась.
Однако в 1758 году богдыхан уведомил Петербург, что Средняя орда окончательно
принята им в своё подданство. На запрос Сената по этому поводу, китайский
трибунал отвечал, что у них «нет того обычая, какой посторонние
государства имеют, что берут с вошедших в подданство владений или обязательные
присяги или в заклад детей». Ввиду такой неопределённости Сенат
предписал отправиться в степь или самому генерал-майору Тевкелеву,
или его сыну капитану Осипу Тевкелеву и вновь попытаться отговорить
киргизов от китайского подданства. Но поездка в степь Осипа Тевкелева
оказалась почти безрезультатной.
Вот в это-то сложное время и вступил в должность оренбургского губернатора
генерал-майор Давыдов, человек уже пожилой, крайне бестактный, сварливый,
заботившийся более об удовлетворении своего самолюбия, чем о деле.
Эти качества нового начальника края сразу же обострил и и без того
непростые отношения с новоподданными киргизскими ордами.
Давыдову, при вступлении его в должность, Коллегия иностранных дел
рекомендовала вместе с грамотой императрицы о назначении его губернатором
послать киргизским ханам, султанам и старшинам некоторую сумму «для
приласкания» и в подарок пристойные для них вещи, но Давыдов на
это почти не обратил внимания.
В сентябре 1759 года для свидания с новым губернатором
и отдачи ему в аманаты [1] следующего своего сына, шестилетнего Артук-Галея,
в Оренбург
приехал хан Нурали с братьями Ирали и Айчуваком и в сопровождении большой
свиты, Губернатор принял хана крайне неучтиво, не сделал ни ему, ни
братьям, ни свите обычных в таких случаях подарков, и это, по словам
А. И. Лёвшина, «оскорбило их до такой степени, что они не хотели
проститься с ним».
В одном из прошений на имя императрицы Елизаветы Петровны, хан Нурали,
жалуясь на дурной приём, оказанный ему губернатором, писал:
«…Господин тайный советник Давыдов в Оренбург хотя и прибыл, однако
ж, я по прежнему генерал-майора Тевкелева увещеванию, в сентябре 1759
года сына моего ему, Тевкелеву, в аманаты на руки отдал с таким упованием,
что через то неоконченные наши дела к окончанию приведутся…»
Неучтивость Давыдова ещё более ухудшила и осложнила отношения с Малой
ордой, киргизы не стеснялись грабить проходящих и проезжающих едва
ли не прямо у стен города. Однако в сентябре 1759 года, воспользовавшись
тем, что киргизы без разрешения перекочевали на правую сторону Яика,
Давыдов добивался от императрицы разрешения наказать их за то военной
силой…
В своё время И. И. Неплюев рассматривал подобные переходы киргизов
через Яик на русскую сторону, особенно в зимнее время, как возможность
скорейшего сближения их с русскими. Такого же мнения придерживался
и Тевкелев, когда исправлял должность губернатора: он также разрешал
киргизам кочевать со скотом по правому берегу Яика. Случавшиеся же
при этом недоразумения между яицкими казаками и киргизами улаживались
более или менее легко.
При Давыдове дело приняло иной оборот. Киргизы стали переходить за
Яик без разрешения (и сам хан Нурали с братьями подавал в этом пример
своим соплеменникам), словно нарочно выискивая повод для ссор. Переходы
сопровождались грабежами, отгоном скота, драками с казаками и волжскими
калмыками, заканчивающимися иногда убийствами.
С обеих сторон сыпались жалобы, расследования же производились медленно
и не всегда справедливо. В 1760 году, например, калмыками и казаками
было отнято у киргизов три тысячи лошадей, а возвращено немногим более
двухсот. Яицкое войско, благодаря слабости главного начальника края,
стало даже требовать, чтобы киргизы и по левому берегу близко не кочевали,
так как у казаков здесь заведены хутора и сенокосы. Грубость, бестактность
и нежелание Давыдова вникать в сущность дел, добиваться справедливости,
довели киргизов до того, что хан Нурали стал подумывать об откочевании
на свободные зюнгарские земли и даже советовался с только что вступившим
в русское подданство нойоном Шереном. Султан Ирали говорил: «Для
чего за такую безделицу, как один перепуск скота на внутреннюю стороны
Яика, давать аманатов, кроме Яика земли много, и Яик можно оставить».
Но удаление киргизов на зюнгарские земли было весьма нежелательно,
и Коллегия иностранных дел настоятельно советовала Давыдову обращаться
с киргизами ласково, в разговорах с ними иметь умеренность и осторожность,
воздерживаться от крепких «терминов», не жалеть денег на
подарки и заводить дружбу при всяком удобном случае, в делах поступать
без пристрастия и партикулярных ссор. Ханского сына, находящегося в
аманатах, Коллегия рекомендовала губернатору охранять от оспы, всячески
ублажать, почаще брать к себе в дом, чтобы весть об этом дошла до хана
и его братьев. Та же Коллегия, минуя губернатора, в 1761 году положила
братьям хана Ирали и Айчуваку по двести рублей в год — для большего
взаимопонимания.
Но жалобы киргизов на Давыдова продолжали поступать императрице Елизавете
Петровне, причём, в большинстве своём, справедливые, и Давыдов счёл
за благо подать прошение об отставке, уверяя, что по старости и болезни
не может вести успешно заграничные дела.
Хан и старшины просили назначить вместо него оренбургским
губернатором Тевкелева, но Коллегия иностранных дел нашла необходимым
ещё на некоторый
срок оставить Давыдова на службе и исходатайствовала назначение в товарищи
(заместители. — Авт.) к губернатору по заграничным делам находившегося
в ссылке в Оренбурге статского советника Василия Евдокимовича Адодурова
[2]. Однако умный и в своё время передовой человек в качестве помощника
Давыдова мало чем помог делу — упрямый старик продолжал поступать по-своему
и, несмотря на то, что «правительство прилагало всякие старания
к тому, чтобы не давать никакого повода к неудовольствиям киргиз»,
по-прежнему вел себя с ними грубо и вызывающе. Так, осенью 1761 года,
когда в Оренбург прибыли из степи ханские братья Ирали и Айчувак, губернатор
обошёлся с ними во всегдашнем своём духе, следствием чего явилось возобновление
грабежей купеческих караванов, и торговля в Оренбурге, выпестованная
трудами и заботами И. И. Неплюева, почти совсем прекратилась. На меновом
дворе не стало никакого порядка, случались даже убийства киргизов,
которые, в свою очередь, нападали на солдат.
В том же 1761 году Давыдов отказал хану Нурали в просьбе отправить
депутацию в столицу — из опасения, что киргизы будут на него жаловаться.
Коллегия иностранных дел, однако, нашла действия губернатора неправомерными,
поскольку с 1756 года хану было дозволено посылать депутации в столицу
хотя бы для одного только приветствия государыне, и предписала Давыдову
пропустить людей Нурали в Петербург.
Следует отметить ради справедливости и те распоряжения, которые характеризуют
Давыдова в несколько ином виде – как внимательного и заботливого начальника.
По его ходатайству, например, разрешено было выдавать «казакам,
командируемым от домов не менее 50 верст, по 50 коп. месячного жалованья
и провиант, а на зимние месяцы, если в казаках необходимая на форпостах
надобность будет, и на лошадей их фураж, как командируемым за 100 вёрст».
Давыдов выступал и против самоуправства чиновников. В частности, он
запретил начальникам дистанций и командирам крепостей самим налагать
наказания на казачьих атаманов и других подчинённых, а представлять
их «во всех их провинностях и ослушаниях» губернатору. Распоряжение
это последовало по жалобе атамана Сорочинской крепости Полякова, которого
поручик Малахов «бил плетьми за то, что он, атаман, просил письменного
приказа о командировании двух казаков, обще с регулярными, для жжения
углей». Поручику Малахову — «за то, что так своевольно и
отважно к наказанию плетьми объявленного атамана Полякова поступить
дерзнул» — объявлен при полку «крепкий реприманд».
Однако эти распоряжения мало что меняют в общем портрете второго оренбургского
губернатора. По свидетельствам историков того времени, Давыдов «не
обладал уменьем вникать в сущность дела и понимать окружающие обстоятельства»,
не дорожил людьми способными и знакомыми с условиями края. Именно поэтому,
как пишет исследователь, автор «Истории Тургайской области» А.
И. Добросмыслов, в 1761 году подал в отставку «известный знаток
Оренбургского края» Петр Иванович Рычков.
Правительство, желая покончить с бесконечными жалобами и обидами друг
на друга киргизов, яицких казаков и калмыков, предложило оренбургскому
губернатору склонить хана Нурали к постройке крепости на реке Эмбе,
завести здесь дома для ханского семейства, устроить скотные дворы и,
приучив киргизов к сенокошению, постепенно приохотить их зимовать в
отдалении от русской границы. Но ничего из этой затеи, кроме продолжительной
и бесплодной переписки, не вышло, так как киргизы вообще к постройке
крепостей относились подозрительно, тем более ко всему, что делалось
при участии губернатора Давыдова.
Двадцать пятого декабря 1761 года скончалась Елизавета Петровна, и
на престол взошёл Петр III, о чём ханам и султанам были посланы известительные
грамоты. Но когда воцарилась Екатерина II (28 июня 1762 года), помимо
обычной посылки грамот, потребовано было и приведение к присяге. Хан
Нурали и все султаны приняли присягу незамедлительно, и лишь к Ирали
пришлось направлять посланца с «увещанием и вразумлением, что
он лишится назначенного ему жалования»…
С переменой царствования произошли перемены и в управлении Оренбургским
краем: В. Е. Адодуров получил назначение в Петербург, а на его прежнее
место был определён в звании вице-губернатора статский советник Дмитрий
Васильевич Волков, который вскоре, за увольнением в отставку Давыдова,
был назначен оренбургским губернатором.
Примечания
-
Почётный заложник, оставляемый добровольно как
свидетельство доверия и преданности.
-
Адодуров В. Е. (1709–1789) — учёный и государственный
деятель, адъюнкт Академии наук по высшей математике. Известен как
переводчик и преподаватель русского языка (среди его учеников была
будущая императрица Екатерина II, в царствование которой Адодуров
занимал высокие посты в государственном управлении). Во время пребывания
в Оренбурге (был сослан сюда в результате дворцовых интриг) вел деятельную
научную переписку с историком Миллером (основателем норманской теории),
посылал ему чучела местных животных, образцы литературного творчества
восточных народов. По возвращении из ссылки назначен президентом
Мануфактур-коллегии и куратором Московского университета. С 1774
года — сенатор.
Литература:
- В. Г. Семенов,
В. П. Семенова. «Губернаторы Оренбургского края». Оренбургское
книжное издательство, 1999 г. 400 с. Стр 61–70.
|
На
главную
Обсудить
на форуме
Версия
для печати
