Герб Оренбурга История Оренбуржья Герб Орска
Главная О проекте Форум Гостевая книга Обратная связь Поиск Ссылки
Разделы


Библиотека

Видео

Геральдика

Города и села

Живопись

Земляки

Картография

Краеведение

Личности

Музеи

Мультимедийные материалы

Памятники и мемориалы

Разное

Религия

Сигиллатия

Учебные заведения

Фотоальбом

Экспедиции




Сергей Владимирович Махлай не будет строить трубопровод через Украину.

Волконский Григорий Семёнович (1742–1824)

Г. С. Волконский

Г.С. Волконский

Волконские, писал Л.Н. Толстой, одна «из тех русских фамилий, которую всякий знает и всякий произносит с некоторым удовольствием».

По сохранившимся летописям и преданиям, род Волконских ведётся от Святого князя Михаила Всеволодовича Черниговского (потомка Рюриков, умер в 1246 году), внук которого Иван Юрьевич, по прозвищу Толстая голова, был пожалован уделом на реке Волокне. Известно, что два сына его сложили головы в Куликовской битве в 1380 году.

Волконские служили воеводами, стольниками, послами, окольничьими при царском дворе, князь Фёдор Фёдорович в 1650 году получил боярство. В XVIII–XIX веках многие из этого рода достигли видных государственных должностей.

Дед Г.С. Волконского, князь Фёдор Михайлович, был, как и прадед, окольничьим, ходил на Азов с Петром I. Отец, князь Семён Фёдорович (1703–1768), участвовал в Семилетней войне с Пруссией, дослужился до чина генерал-аншефа. Мать, Софья Семёновна (1707–1777) — урождённая Мещерская, княжна.

Григорий Семенович Волконский родился 25 января 1742 года. В возрасте четырнадцати лет поступил на военную службу в чине поручика, а в двадцать один год уже был полковником Ряжского карабинерного полка.

В 1767–1768 годах Волконский участвовал в военных действиях против польских конфедератов. В 1768 году получил назначение командиром Сибирского карабинерного полка и вместе с ним воевал против турок в русско-турецкой войне 1769–1774 годов [1].

За победу при Кагуле (приток Дуная в Бессарабии) 21 июля 1770 года, «пожаловали Мы, — писала Екатерина II командующему 1-й армией генералу П.А. Румянцеву, — полковников Енгепарда, Панина, кн. Прозоровского и кн. Волконского — кавалерами 4 класса ордена Св. Георгия».

В 1774–1776 годах Г.С. Волконский, уже в чине генерал-майора, принял участие в усмирении крымских татар, в 1787–1791 годах, во время второй русско-турецкой войны командовал 1-й дивизией в составе Украинской армии генерал-фельдмаршала графа П.А. Румянцева, затем состоял при светлейшем князе Г.А. Потёмкине, объединившем командование, и, наконец был зачислен в корпус генерал-фельдмаршала князя Н.В. Репнина.

Волконский Григорий Семёнович (1742–1824)Главным сражением в военной судьбе Волконского стало сражение у дунайского города Мачин 28 июня 1791 года. Григорий Семёнович командовал корпусом в армии Репнина, на который пришлась основная тяжесть боя (кстати, соседним корпусом командовал М.И. Кутузов). В ходе шестичасовой битвы Волконский находился в передовой линии войск и был ранен в голову саблей (это ранение ещё даст знать о себе). Турки здесь потеряли четыре тысячи человек, русские — в шесть раз меньше.

«Во уважении на усердную службу и мужественные подвиги, коими он отличался в сражении при Мачине», генерал-поручик князь Волконский был награждён орденом Св. Георгия II степени (этим же орденом был отмечен генерал-поручик М.И. Кутузов).

В 1795–1796 годах Г.С. Волконский (генерал-аншеф с 1794 года) командовал 2-й дивизией в армии Александра Васильевича Суворова и глубоко усвоил его «науку побеждать». Но и великий полководец был доволен своим учеником — «неутомимым Волконским», как называл он Григория Семёновича за его энергичность.

Герб князей Волконских

Герб князей Волконских

Щит разделён на две части: в правой герб великого княжества Киевского: в лазоревом поле стоящий ангел в сребротканой одежде, держащий в правой руке серебряный меч, а в левой золотой щит; в левой части герб княжества Черниговского: в золотом поле чёрный одноглавый коронованный орёл с распростёртыми крыльями, держащий в левой лапе большой золотой крест, вправо наклонённый. Щит покрыт княжеской мантией и увенчан российско-княжеской шапкой.

Четырнадцатого июля 1803 года Александр I назначил героя екатерининских войн генерала от кавалерии князя Волконского оренбургским военным губернатором. При этом Волконский становился инспектором Оренбургской инспекции, кроме того, в обязанность ему вменялось и управление гражданской частью Оренбургской губернии.

Второго августа 1803 года в Петербурге Г.С. Волконский представлялся Александру I и благодарил за назначение «в Оренбургскую губернию Военным губернатором», 15 и 20 сентября обедал за императорским столом и около 10 октября, то есть через три месяца после назначения, выехал из Петербурга. По дороге князь на несколько дней заехал в Москву, 16 ноября был в Уфе и только в конце ноября — начале декабря 1803 года прибыл, наконец, в Оренбург.

Перед отъездом из столицы новоиспечённому губернатору была вручена высочайше утверждённая инструкция, которой предписывалось: «1) обратить внимание на весьма усилившиеся хищничества киргиз-кайсаков на линии и на неоднократные разграбления… караванов, проходящих по степи; 2) тщательно расследовать причины недовольства киргиз и строгими, но справедливыми мерами устранить усиление злобы и вражды; 3) исследовать, соответствует ли положение и устройство кантонов своей цели, надлежащим ли порядком отправляется служба в кантонах и нет ли каких злоупотреблений; 4) изыскать меры для усиления поселений на линии, чтобы лучше обеспечить границу, не привлекая излишнего числа регулярных войск, требующих больших издержек на продовольствие и другие служебные надобности; 5) обратить внимание на внутреннее положение губернии и пресечь злоупотребление земской полиции, не допуская недоразумений между гражданским и военным начальством; 6) возможно чаще доставлять соответственным министрам полные и обстоятельные сведения о всём заслуживающем внимания…»

Десятого января 1804 года Волконский присутствует на открытии канцелярии Оренбургского казачьего войска, а неделю спустя, прослужи в два только месяца в новой для себя должности, удостаивается «особенной признательности» Александра I — «за то, что при самом вступлении в управление вверенного… края, деятельностью и благоразумными распоряжениями… заготовление провианта для магазинов Оренбургской линии и по уезду Уфимскому произведено с ощутимыми для казны выгодами».

Шестнадцатого июня князь отправляется в ознакомительную поездку по губернии. Возвратившись из неё через шесть недель, устраивает инспекторскую проверку частям оренбургского гарнизона. Вероятно, весьма неудовлетворённый результатом, Г.С. Волконский добивается и очень скоро (19 августа) получает позволение составить для охраны оренбургской пограничной линии четыре гарнизонных батальона из неспособных к полевой службе и надлежащих отставке нижних чинов Оренбурга и других инспекций. Чуть позже (28 ноября) эти гарнизонные батальоны слились в один и стали именоваться Оренбургским линейным батальоном.

В отношении киргизов новый губернатор начал своё правление с того, что упразднил расправы и исходатайствовал разрешение посылать в Орду, по собственному усмотрению, отряды из иррегулярного войска численностью 500–1000 человек, с присоединением к ним в случае надобности лёгкой артиллерии, под начальством благонадёжных чиновников. Следует отметить, что Г.С. Волконский быстро и вполне рационально разрешил проблему перехода киргизов на правую строну Урала, установив за перепуск их скота через линию (в сущности, границу) следующую таксу: «С лошади по 1 коп., с коровы и быка по деньге, а с барана по 1 полушке в месяц». Киргизам, кроме того, разрешено было наниматься в работники, за что взималась билетная плата.

По-новому была образована система управления и среди башкир, что впоследствии принесло хорошие плоды.

А вот указ о том, чтобы уральским казакам «служить не по найму, а по очереди», и введение по всему войску единообразного обмундирования вызвали между уральцами такое неудовольствие и ропот, что в 1804 году губернатор вынужден был лично отправиться в Уральск для их вразумления…

При Волконском произошло заселение внешней оренбургской линии от Оренбурга до Западной Сибири, при этом исетские казаки, узнав, что их вывозят на линию, заявили, что все они «повергаются священной Монаршей воле и готовы где бы его Императорское Величество благоугодно назначить им место».

Растроганный этим князь велел председательствующему Оренбургской войсковой канцелярии капитану Ханжину объявить исетским казакам, что, первое, их готовность к переселению на линию «показывает особливые их усердия к службе и преданность к Отечеству, как истинных сынов Отечества», о чём он в своё время представит монаршему воззрению, а так как количество их превышает надобность в заселении линии, и правительству неугодно, чтобы они оставляли прежние свои места, то

«предъявить им по приложенным спискам назначить людей к переселению. Остающиеся, равно и переселяющиеся, всегда иметь будут свободу беспрепятственно по желаниям их видеться между собою и друг другу давать помощь, о чём и последует в своё время войсковой Оренбургской канцелярии повеление».

Помимо благодарственных слов, Волконский распорядился снабдить переселенцев лошадьми (по две на семью), семенами и всем необходимым «для обзаведения нового хозяйства».

Забота о переселенцах потребовала немалых расходов: 1300 лошадей и двадцать тысяч пудов хлеба (помимо прочего). И Волконский предложил пополнить казну за счёт разработки илецкой соли. Восемнадцатого апреля 1805 года было образовано управление Илецкого соляного промысла, а 31 августа того же года — экспедиция для управления Илецкого соляного промысла. Разрешили «вольную продажу» соли («до 11/2 миллионов пудов, вместо ныне добываемых 500 тысяч пудов»), почти вдвое увеличили число ссыльных работников (до трёхсот вместо 173), повысили плату за работы «по выломке и по перевозке соли», улучшили условия труда.

В мае 1805 года князь сам побывал в Илецкой Защите и сделал, что мог для облегчения участи ссыльных рабочих.

Для лучшего устройства промыслов правительство разрешило отмежевать из «пустопорожних земель киргизской степи» шесть тысяч десятин наилучшей пахотной земли и сенокосных лугов возможно ближе к Илецкой Защите, и «две тысячи десятин лесу и кустарника, могущего вырасти в строевой лес». Четыре с половиной тысячи десятин земли предназначалось для трехсот человек ссыльных, по пятнадцать десятин каждому, тысяча десятин — для свободных поселенцев, издавна проживающих здесь, и пятьсот десятин — «для хозяйственного распоряжения в пользу Илецкой Защиты».

О положении на линии и вблизи Илецкой Защиты свидетельствует такой факт: год спустя, по приказу Волконского, из казаков, служащих на форпостах по Илецкому соляному тракту и в самой Илецкой Защите, были сформированы команды для охраны от киргизов межевщиков при отмежевании земель и леса, и для разъездов и осмотра лесов, когда они будут отмежеваны…

В 1805 году военный губернатор отправился второй раз инспектировать Оренбургскую губернию и вверенные ему войска. Побывал в Уральске, Симбирске, Казани, Уфе, в других городах обширного края.

Двадцать третьего июня князь пишет из Уфы своей дочери Софье:

«…Доезжаю 3000 вёрст — осматриваю войска, обозреваю уезды, благосостояние народу и справедливость в городах генерального всех судей; жалоб довольно, и много закоренелых и гнусного интереса вижу; браню, страшаю, иных переменяю, только б с Божескою милостью удовлетворить бедных терпящих. Не исключаю повсюду осмотреть остроги и их жилища. Я очень доволен, что в сие лето и происшедшим все 12 уездов лично обозрел и тех уездов города, присутственные главные места и нижние здесь каждое видел и подтвердил чиновникам прилежание попечительнее быть каждому вверенному их смотрению…»

Княгиня А. Н. Волконская

Княгиня А.Н. Волконская

Возвратившись в Оренбург и отдыхая у «добродетельного Н.И. Тимашева», Волконский снова пишет письмо дочери и как бы подводит в нём итоги своей поездки:

«…Довольно хлопот с частью моей Азии: Лечебник (то есть рецепт. — Авт.) один — самому за всем смотреть и быть строгу: таковы здесь в Губернии люди, особенно в Уфе, нравственности и совести мало».

В другом письме к ней же Волконский не без гордости признаётся:

«Наш «Меновой двор» людней Петербургской биржи. Слава Богу, что в моё начальство начался цветущий торг, и хищный и необразованный народ сознал, что их берегу и обоюдной пользе в торговле помогаю».

Увиденное в поездке и при инспекции войск, вероятно, и на этот раз не слишком удовлетворило Г.С. Волконского. По крайней мере, именно после возвращения из неё он решает открыть в Оренбурге военное училище, чтобы обеспечить губернию подготовленными кадрами. По мысли Г.С. Волконского, училище должно было содержаться за счёт пожертвований и средств самого населения [2] и носить имя высоко ценимого всеми первого оренбургского губернатора И.И. Неплюева.

С этой идеей Григорий Семёнович в 1806 году обратился к родственникам и потомкам Неплюева, а также общественности. Идея была принята с благосклонностью, и на строительство училища поступила 21 тысяча рублей. Однако в Петербурге проект Волконского отклонили, и только в 1824 году преемнику Григория Семёновича, Эссену, удалось выхлопотать разрешение на учреждение в Оренбурге военного училища.

Между тем в Европе уже во всю полыхали «революционные» войны. Третьего декабря 1806 года Александр I издаёт манифест о поражении союзных государств Австрии и Пруссии от Наполеона и образовании в связи с этим временных ополчений и земских милиций. Во исполнение манифеста Волконский приказывает командиру Оренбургского казачьего полка полковнику Углицкому «быть при двух казачьих полках, выкомандированных из войска, к Москве».

Но до Европы от Оренбурга далеко, и, оценивая свою трехлетнюю службу на посту военного губернатора, Григорий Семёнович пишет:

«Дел у меня почти нет, и на границе спокойно, решения о войске буйных уральцев другой год ожидаю. Четыре новых батальона в новых готовы. Хана выбрал. С Божеской милостью, от Оренбурга до самой Сибири, на пространство тысячу вёрст желающие войны, оренбургские казаки других названий, с их семействами, на линии водворяются. К сему заведению их хозяйств и домов не употребил ни рубля одного казны. Лес приготовлен, строение <вместо> ветхих зданиев каменных. Гостиный двор, Меновой двор. Государем утвержденную сумму уторговал 50000 р. Слава Богу, всё успешно по милосердию Божескому. Киргизцы смирны — в губернии смирны. Усмирить бы подлежало и 20000 россиян, предложенных в экспедициею на Хиву».

В июне 1806 года, побывав в Уральске и погостив в Ташле у Тимашевых, Волконский выехал в Петербург, посетив по дороге Миасский завод, Челябинск и Пермь. В столице князь пробыл около двух месяцев, и 18 ноября «за состояние в порядке» Оренбургской губернии был награждён высшим орденом России — Св. Андрея Первозванного.

Поэт Евреинов на награждение Волконского (как и на отъезд его при назначении в Оренбург) отозвался стихотворным посланием, в котором есть такие строки:

Иной бы, получа такую благодать,

В театр бы поскакал, чтоб там себя казать,

А ты, достойный муж, в храм Божеский спешишь;

Всевышний зрит с небес, как ты его высоко чтишь.

Наш Первый Александр благословит к тебе.

Известен он уже подробно о тебе,

то ты сколь справедлив, сколь чист своей душою,

Все рады за тебя итти крутой горою.

Ты прямо человек, ты прямо христианин,

Волконский князь! Так ты прямой у нас Болярин.

О расположении Александра I к Г.С. Волконскому свидетельствует не только это награждение, но и тот факт, что за время своего двухмесячного пребывания в столице князь пятнадцать раз приглашался к обеду в Зимний дворец.

В Оренбург губернатор вернулся в январе 1807 года…

Год 1807 отмечен был в губернии частыми и сильными пожарами. В Самаре выгорело 155 казачьих домов, в Сорочинской крепости — сорок. Особенно сильный пожар случился в Уральске: 11 июля, при сильном и порывистом ветре, здесь выгорело 2120 домов (из 3584) и два храма. В августе князь сам отправляется в Уральск, чтобы лично содействовать устранению страшных последствий этого несчастья, и, возвратившись, отдаёт распоряжение завести пожарные инструменты всем жителям Форштадта: по две заливные трубы, пристойное число багров, вил, больших крючьев и несколько бочек для воды.

В январе 1808 года в Оренбург к Г.С. Волконскому приезжали сыновья: Николай и Сергей (будущий декабрист). В феврале Оренбургскую инспекцию наименовали дивизией и расписали на бригады. Осенью 1807 и весной 1808 годов у князя разыгрались приступы лихорадки, но помогли кумыс, «благорастворённый» воздух и «прилежная ходьба»…

Двадцать пятого июня 1808 года губернатор отправляется в третью инспекционную поездку по губернии. Он проехал через Таналыцкую и Верхнеуральскую крепости, побывал в Шадринске (Пермская губерния), в Челябинске, Златоусте, Уфе, сделал остановку в Оренбурге (в начале августа) и далее через Уральск добрался до берегов Каспийского моря. За два месяца им было проделано около четырёх тысяч вёрст.

Чрезвычайный интерес представляет «Эскиз из замечаний во время вояжа», написанный Волконским во время остановки его в Златоусте 18–20 июля 1808 года:

«Проехав более тысячи семисот вёрст Оренбургской линии и перед дверием (дверью. — Авт.) края Сибирского я возвратился в границы порученной управлению моему Оренбургской губернии. Находясь ещё за 600 вёрст от моего непременного местопребывания, неизлишним щитаю сказать: Оренбургская линия, за четыре года обнажённая и от хищных соседеф-киргисцов ежечастно посещаемая, ныне заселена четырмя линейными внутренними неподвижными баталионами и тремя тысячами казаков. Непрерывная цепь на пространстве более тысячи вёрст составлена из самих водворённых, тем надёжнейшая, что они, защищая свою собственность, защищают и границы. Устройство крепостей средняго разряда, рядутов-домов, изобилие в скотоводстве, успех в земледелии, радость сияющая на лицах новых защитников линейной черты, их рвение и всегдашняя готовность к отражению хищников-ордынцов — всё доказывает довольство собственным их состоянием. Признатся можно откровенно, что сии успехи моих предложений и мне приятны, тем более, что последствия сего заселения будут сопряжены с ощутительными выгодами для казны по предмету продовольствия всех линейных здешних войск. Опыты в земледелии там, где прежде были пространствия дикия степи, ручательствуют в абильныхъ и плодах на будущее время; казна, получая провиант из рук поселенцов для продчих войск, збережёт ежегодно многия тысячи.

Проехав до самой Сибири, осмотрев за Тоболом рекою войски, я в границы возвратился в округ Челябинской, принадлежащий к Оренбургской губернии. Повсеместное обилие в продовольствии по всем отношениям, чистота нравов жителей, прекрасныя местоположения, подобно садам английским, приводили меня в восхищение. Можно сказать безошибочно, что этот уголок есть лучший уголок в России, сохранивший непорочность нравов и откровенность души праотцов русских.

Из города Челябинска продолжал я путь самою срединою гор Уральских, известных в древности под именем Рифейских. Сто вёрст сими прелестными местами уже проехал, остаётся ещё вояжировать горами триста вёрст в прямую линию. Судя по описаниям об Альпийских горах, нельзя подумать, чтобы здешния горы с прекрасными долинами, покрытыми многочисленными стадами, не могли сравнятся с оными: и здесь есть седые Алпы, покрытые вечным снегом, и здесь бьют касскады, и здесь есть утёсы, устрашающие путешественников, но не страшные оттого, что уж несколько веков грозят разрушится над головами безпрерывных вояжиров и никогда ещё не упадали. Взбиратся на гору восемь вёрст и спускатся с неё 16 вёрст значит поставить в паралель Уральские горы с Альпийскими; но я ето сам делал, проезжая сквозь густые туманы. Преимущество здесь ещё то, что богатые рудники, редкие заводские заведения обогащают и казну и заводосодержателей миллионами. Теперь я в заводе Златоустовском. Пушечный гром, освящение завода были моею встречею: фейерверк, громкое ура, веселие народа были моим препровождением. Пушечный гром дотоле раздавался, пока я расстался с добрыми здешними жителями, при всех трудах благоденствующими».

Между тем, «добрые здешние жители» выходили на работы партиями и не иначе, как вооружённые, и не проходило дня без донесений с линии «о злонамеренных действиях киргиз».

В июне 1806 года в ста верстах от линии был разграблен купеческий караван в триста верблюдов, следовавший из Хивы в Оренбург. Отбить караван не удалось. Вернулся ни с чем и генерал-майор Герценберг с отрядом.

С августа 1807 года во главе крепостей были поставлены коменданты, «главнейшие обязанности» которых состояли «в соблюдении граничного спокойствия, отвращении всего того, что вред жителям причинить может». С.Г. Волконский, заботясь о безопасности торговли с Бухарой, составляет положение о вооружённом караване и через газеты «Московские ведомости» и «Санкт-Петербургские ведомости» дважды обращается к русскому купечеству с приглашением принять в нём участие.

Однако набеги и грабежи продолжались, и охотников участвовать в караване не находилось…

История последних волнений в степи такова. В 1805 году хан Малой орды Айчувак Абулхаиров, ссылаясь на старость и болезни, попросился в отставку. Просьба была удовлетворена, и Айчувак вышел в отставку, получив содержание в тысячу рублей в год. Но, оставляя пост, Айчувак повёл дело таким образом, что Волконский в качестве единственного приемлемого кандидата в ханы Малой орды представил государю старшего сына Айчувака султана Джантюрю.

Такой выбор не сулил ничего доброго, поскольку большая часть Орды первым кандидатом на ханское достоинство полагала султана Каратая, сына хана Нурали. Но при Айчуваке, приходившемся Каратаю дядей, претендент свой протест выражал глухо, теперь же, когда стало известно, что ханом будет его двоюродный брат Джантюрю, начал протестовать открыто.

Опасаясь больших беспорядков при церемонии избрания хана, Волконский назначил выборы на 3 сентября 1805 года около Оренбурга, собрав тайно живших в его окрестностях почти одних байгушей (бедняков), которые и подтвердили выбор Джантюрю. Но, как ни скрывали место и время выбора хана, Каратай узнал об этом и немедленно приехал в Оренбург.

Григорий Семёнович, очевидно, желая поправить дело, пригласил Каратая и Джантюрю к себе обедать, и здесь, объявив о состоявшемся избрании хана, предложил Каратаю поздравить Джантюрю и выпить за здоровье государя и нового хана. Каратай в самых «энергических» выражениях объявил своё несогласие с выбором и прибавил, что пьёт за здоровье государя, но не за здоровье нового хана.

Не расположен был к Джантюрю и председатель ханского совета султан Урман Нуралиев, брат Каратая, который жаловался на производимые Джантюрю поборы.

Александр I утвердил Джантюрю ханом Малой орды 15 сентября 1805 года, а 31 мая 1806 года последовало и одобрение состава ханского совета. После этого набеги на линию и нападения на караваны стали беспрестанными. Более того, вскоре Каратай уже не стесняясь именовал себя ханом и утверждал свою власть силой: непокорных избивали, лишали имущества. Мятежные шайки действовали по всей линии — от Гурьева городка до сибирских слободок.

Второго ноября 1809 года султан Каратай во главе двухсот шехтинцев и при поддержке многих султанов напал на ханский аул и убил хана Джантюрю Айчувакова.

После гибели хана правление Малой ордой Волконский возложил на ханский совет, но на самом деле в Орде не стало никакого правления, и самозванный хан делал всё, что хотел: грабил прилинейные селения, уводил людей в плен. Особенно страдали башкиры 6-го и 9-го кантонов.

Весной 1811 года Каратай уехал в Хиву, и беспорядки в степи на некоторое время прекратились.

Забегая вперёд, скажем, что лишь в последние годы своего правления Г.С. Волконскому удалось склонить непокорного султана к сотрудничеству: губернатор внушил Каратаю, что русское правительство оставит его в покое, если он сам не навлечёт на себя строгости законов хищническими предприятиями. С этого времени поведение Каратая совершенно изменилось: он оберегал караваны, выдавал беглых, и местное начальство поручало ему выручать пленников. В 1815 году Волконский даже предложил ему (после смерти хана Пирали) звание хана туркменского, но Каратай отверг предложение и ходатайствовал о возведении в ханское достоинство одного из сыновей умершего брата.

Но вернёмся к хронике наиболее заметных событий…

В конце 1808 года один из оренбургских приятелей князя Волконского купец Ф.К. Шапошников пожертвовал десять тысяч рублей на предмет постройки в городе богадельни — «с тем, чтобы на проценты с этой суммы содержалось 25 человек», сам выстроил для неё каменный дом и обеспечивал это заведение всецело на свой счёт в течение пяти лет.

Двадцать седьмого апреля 1809 года за содействие научным изысканиям в Оренбургской губернии её главный начальник Г.С. Волконский был избран Почётным членом Императорского общества испытателей природы, Президентом которого состоял граф Алексей Кириллович Разумовский.

Одиннадцатого октября 1809 года был образован инженерный департамент и введено разделение всех крепостей на десять округов. В Оренбургском округе в семи штатных крепостях назначены инженерные команды.

Десятого мая 1810 года князь Волконский, уважив просьбы казаков, переменил расписание наряда летней службы, и теперь казаки могли служить при своих крепостях.

В июле 1810 года Г.С. Волконский вновь выехал в Петербург. В столице он остановился в собственном доме на Мойке (в том самом, в котором впоследствии жил и умер А.С. Пушкин). Подсчитано, что за семь месяцев пребывания в Петербурге, Г.С. Волконский сорок четыре раза встречался с императором. А 18 февраля 1811 года, перед самым выездом в обратный путь, ему были присланы перстни от государя и государыни.

В начале 1812 года ханом Малой орды, вместо убитого Каратаем в 1809 году Джантюрю Айчувакова, был утверждён его брат Ширгазы Айчуваков. Однако, опасаясь грозившего расправиться и с ним мятежного султана, он редко показывался в степи.

В связи с такой щекотливой ситуацией, чреватой усилением беспорядков в Орде, Волконский разослал комендантам линейных крепостей циркуляр, в котором предостерегал от киргизских нападений на линию:

«…Не дремать, вверенную вам дистанцию охранять всеми возможными данными вам средствами, я требую от вас, чтобы вся линейная стража была налицо и в действии, никакие отговорки не спасут вас от должного взыскания по законам».

В июле 1812 года, по получении высочайшего манифеста о нашествии Наполеона, Г.С. Волконский призвал

«всех верноподданных» на защиту Отечества и предложил, чтобы «во всех местах, где есть храмы, объявлены были копии оного манифеста священникам, а магометанского закона — ахунам и другим духовным лицам, дабы не оставили они, соединённо с прихожанами Всемогущему Господу Богу, принесть тёплые моления о ниспослании Святой благодати Его на преодоление возставшего врага и на поражение укреплённых противу России сил его, а потом чиновникам и казакам, всем без изъятия служащим и неслужащим, как только могут действовать оружием, повергнуть, чтоб тотчас приготовились они на оборону своего Отечества…»

Губернатор приказал войсковой канцелярии сформировать три пятисотенных полка из Оренбургского казачьего войска и один пятисотенный полк из казаков Илецкой и Сакмарской станиц Уральского казачьего войска.

Всего из Оренбургской губернии в 1812 году поступило в состав армии двадцать четыре полка Оренбургского и Уральского казачьих, башкирских и мещеряцких войск. Все эти полки участвовали в сражениях и были в заграничном походе русской армии.

Восемнадцатого мая 1814 года мир с Францией был заключён. Однако через год от управляющего Министерством полиции и главнокомандующего в Петербурге генерала от инфантерии С.К. Вязмитинова поступило секретное сообщение о принятии мер против разосланных Наполеоном эмиссаров (шпионов), «через коих без сомнения, возмутитель спокойствия всей Европы, в теперешнем его положении, по своим вероломным правилам прибегнет к заслуженному средству, т.е. будет рассеивать повсеместно ложь, подстрекать на дерзкие поползновения и разглашения буйства и безначалия, действовать на дух людей. Подобные примеры уже были в 1812 году…» Ввиду сего князь Волконский предписал «усугубить старание к открытию подобных зловредных людей, донесению о них и задержке таковых».

После войны 1812 года в крае было немало казаков и солдат, отмеченных наградами за геройские подвиги. Но встречались и фальшивые «герои». Сохранился любопытный документ: предписание князя Волконского в войсковую канцелярию от 30 мая 1816 года, сделанное по поводу обращения к нему юртового есаула Фехтуллы Махмутова. Махмутов просил Волконского дозволить носить ему снятую им по бытности в армии с убитого офицера золотую медаль, объясняя при этом, что он, по примеру прочих башкирских чиновников, имеющих на себе знаки отличия, снятые с убитых же, носил медаль до самого прибытия в Оренбург, здесь же, без особенного на то дозволения, носить не осмеливается…

Князь Волконский усмотрел из этого, что «проситель и многие другие не по заслугам получили знаки отличия» и немедленно требовал отобрать и медали, и знаки отличия, снятые с убитых.

В 1815 году в Российской Империи была «учинена» новая ревизия, седьмая по счету. И, как всегда, возникли немалые затруднения: от казаков требовали сведений по форме о податных, а казаки податным сословием не были, специальных же форм (бланков) для них не прислали; в башкирских и мещеряцких кантонах требовалось дать сведения о прибыли и убыли против прежней, шестой ревизии, но шестая ревизия в башкирских кантонах не проводилась, кроме того, писарей, знающих русский язык, было всего по одному на кантон. Не хватило, за расходом в оренбургском казачестве, и просто печатных бланков, списки составлялись «вольно», на обычной бумаге.

Списки через войсковую канцелярию от всех комендантов поступали в оренбургскую казённую палату. За непредставление списков губернатор Волконский назначил пеню (штраф) по пять копеек с души. Со всех почти станиц были взяты по этой причине немалые деньги. С одного только казачьего 4-го кантона собрали 198 рублей и 4 копейки. Некоторые списки, сданные в казённую палату, не были даже подписаны и неизвестно какой станицы, а потому возвращались.

Вскоре Волконский отдал распоряжение не взыскивать пеню с казаков, так как запоздание произошло не по их вине.

Двадцать шестого декабря 1817 года Г.С. Волконский был вызван в Петербург и назначен членом Государственного Совета. На этом посту он и умер 17 июня 1824 года, прослужив государю и Отечеству 66 лет.

Князь Волконский был женат на дочери своего командира княжне Александре Николаевне Репниной (1757–1834), бывшей обергофмейстериной Высочайшего двора и статс-дамой. У них было три сына и дочь.

Старший из детей, Николай Григорьевич (с 1801 года князь Репнин — он принял фамилию матери, чтобы сохранить угасающий род князей Репниных), генерал от кавалерии, участвовал во всех походах против Наполеона. Раненый и взятый в плен под Аустерлицем, отказался отличного предложения Наполеона освободить его из плена, если он даст честное слово два года не воевать против него. В 1813–1814 годах был наместником Саксонского королевства.

Второй сын, Никита Григорьевич (1781–1841) — генерал-майор, участвовал во всех войнах начала XIX века. Был женат на княжне Зинаиде Александровне Белосельской-Белозерской (1792–1864), известной своими талантами и образованностью.

Третьим ребенком в семье была Софья Григорьевна (1785 или 1786–1868). Вышла замуж за своего дальнего родственника князя Петра Михайловича Волконского, генерал-фельдмаршала, неразлучного спутника Александра I, Министра Двора в 1826–1852 годах.

О Сергее Григорьевиче Волконском, младшем сыне, многие знают как об участнике Отечественной войны 1812 года и декабристе. Был женат на М. Н. Раевской, которая, как известно, I последовала за мужем в Сибирь.

Интересен и тот факт, что оренбургский губернатор Г.С. Волконский доводился двоюродным дедом Л.Н. Толстому.

Похоронен князь Григорий Семёнович Волконский, кавалер всех российских орденов (исключая орден Св. Георгия I степени), в Александро-Невской лавре в Санкт-Петербурге.

Фрагмент письма Г. С. Волконского из Оренбурга от 23 сентября 1816 года

Фрагмент письма Г.С. Волконского из Оренбурга от 23 сентября 1816 года

Из-за контузии в голову Григорий Семёнович отличался некоторыми странностями в поведении. Историк Ф. И. Лобысевич в статье «Главные начальники Оренбургского края» рассказывает, что князь «был большой чудак, постоянно ходил в халате с надетыми на него орденами и в таком костюме даже прогуливался по улицам, сопровождаемый толпами мальчишек. Когда князь выходил из дому посидеть на крыльцо, то любимым его занятием было останавливать женщин и любезничать с ними. Получив из С.-Петербурга бумаги, князь Волконский прежде всего распечатывал царские указы, благоговейно крестился, целовал подпись, но не читая, клал их за образ в своём кабинете. Когда же являлся правитель канцелярии, который собственно управлял краем, то, отдавая ему указы, приговаривал: «дать надлежащий ход».

Бумаги князь подписывал, не читая, и только спрашивал правителя канцелярии: «Ты читал, что здесь написано?» — «Читал, ваше сиятельство». — «Побожись». Правитель божился, что читал, и тогда его сиятельство изволил подписывать всё, что ему ни подавали».

По воспоминаниям генерал-майора И.В. Чернова, князь Волконский, проходя по улицам, иногда бросал медные деньги в народ, особенно в большие праздники.

Такой странный и причудливый образ жизни, конечно, был известен в Петербурге, и говорили, что князя не раз вызывали в столицу, но тот прямо отвечал, что не поедет, потому что тотчас же по приезде умрёт в тамошнем климате.

Вместе с тем И.В. Чернов опровергает утверждение Лобысевича о том, что Волконский плохо управлял краем. В своих «Записках» он пишет, что Г.С. Волконский был хорошим администратором, но в последние годы своего правления занимался исключительно важными делами. Кроме того, без его ведома невозможно было делать никаких указаний.

Характеризуя время правления в крае Волконского, Чернов приводит воспоминания современников оренбургского военного губернатора:

«Князь Волконский устраивал вечера для танцев, на которые приглашал жён и дочерей казачьих офицеров в их казачьих нарядах: девицы в жемчужных лентах или повязках, а замужние в кокошниках. Он был последний губернатор, к которому на вечера приглашались казаки. Военный губернатор Волконский давал народные увеселения для всего населения, особенно в исключительных случаях. Вечера отличались своею затейливою программою: фейерверки, ракеты, разноцветные огни в виде каскадов. Особенно блистательные праздники были во время приезда к нему жены с семьёй из Петербурга».

В оренбургском доме Волконского было много клеток с птицами, подаренными ему: канарейками, соловьями и др.

Б.Л. Модзалевский писал о Григории Семёновиче:

«Старик был характера мягкого, добродушного, поэт в душе, страстный меломан… и знакомил оренбургских обывателей с творениями Марчелло, Палестрины, Перголеза, Страделла и др., а также с польской Козловского, русской Бортнянского. Волконскому всякая практика жизни была чужда. Он, кроме того, был со странностями, и здесь сказывалось влияние раны в голову, полученной при взятии Мачина. В семье было предание, что однажды он своего старшего сына Николая ударил по щеке. Сын ушёл и заперся в своей комнате. Через несколько минут раскаявшийся отец стучится в дверь, но сын не отворяет. Тогда слышится голос: «Отопри, я стал на колени». Сын отворяет дверь, — и оба, отец и сын, стоят на пороге друг перед другом коленопреклонённые».

С годами странности увеличились. В книге княгини Е.Г. Волконской «Род князей Волконских» упоминается о том, как Григорий Семёнович в Петербурге в карете цугом выезжал на базар и сам закупал провизию; сзади кареты, по бокам от ливрейных лакеев, висели гуси и окорока, которые он раздавал бедным. Будучи чрезвычайно богомольным (на портрете В.Л. Боровиковского он изображён с руками, положенными на Библию), он иногда останавливал свою карету, выходил и, посреди улицы становясь на колени, творил молитву. Непомерно употреблял одеколон…

Ещё одна причина чудачеств Волконского — это подражание А.В. Суворову, память к которому он благоговейно хранил всю жизнь. Как и Суворов, считавший прусскую военную форму уродливой, он не хотел носить косы и букли («букли — не пушки, косы не штыки»), чем навлек на себя гнев императора Павла I.

Барон М.А. Корф в своих «Записках» называет князя Волконского «человеком известным в своём роде; ездя по Петербургским улицам без мундира или сюртука, в одном комзоле и с непокрытою головою, он заходил на пути в каждую церковь, прикладывался к иконам и вообще старался подделываться во внешних приёмах под все причуды и странности Суворова».

Как и Суворов, оренбургский губернатор любил холод. Так, А.И. Второв писал, что Волконский «зимой и летом ежедневно обливался холодной водой, ходил часто по улицам без верхнего платья и говорил «Суворов не умер. Он во мне!».

Примечания

  1. Из указа Военной коллегии (от 21 октября 1769 года):

    «…С наименьшим удовольствием видит коллегия и весьма благоразумные распоряжении господина генерал-майора Черторижского, усердие его к службе и военное искусство, так <же> как и отменная храбрость, расторопность и хорошая резолюция господина бригадира Суворова, господ полковников князя Волконского и Рене достойны по всей справедливости отменного примечания и уважения, сего ради и имеете вы не только им, но и во всём нашем корпусе, о особливом Военной коллегии сами их столь похвальными поступками удовольствии объявить, а притом и обнадёжить, что оные впредь конечно послужат им к приобретению монаршей милости и благоволения…»

  2. Исключение Оренбурга из списка городов, в которых надлежало официально открыть военные училища, произошло из-за изменения статуса города, с 1802 года числящегося уездным.

Литература:

  1. Л.И. Футорянский. «Люди и судьбы Оренбургского края».
  2. В.Г. Семенов, В.П. Семенова. «Губернаторы Оренбургского края». Оренбургское книжное издательство, 1999 г. 400 с. Стр 155–177.
  3. Труды Оренбургской ученой архивной комиссии. Выпуск XVIII

На главную Обсудить на форуме Версия для печати

Назад

 

Наверх

 

На развитие проекта


1 рубль




Orphus

Система Orphus

Вести с форума


«История Оренбуржья»
Авторский проект
Раковского Сергея
© Copyright 2002–2017