Герб Оренбурга История Оренбуржья Герб Орска
Главная О проекте Форум Гостевая книга Обратная связь Поиск Ссылки
Разделы


Библиотека

Видео

Геральдика

Города и села

Живопись

Земляки

Картография

Краеведение

Личности

Музеи

Мультимедийные материалы

Памятники и мемориалы

Разное

Религия

Сигиллатия

Учебные заведения

Фотоальбом

Экспедиции




 

Первая нефть Бугуруслана

Памятный знак на месте, где была скважина № 1, давшая первую нефть Оренбуржья

Памятный знак на месте, где была скважина № 1, давшая первую нефть Оренбуржья

На юго-восточной окраине Бугуруслана стоит на склоне горы неброский, даже, пожалуй, скромный памятный знак. Он установлен в честь трудового подвига оренбургских нефтяников. Именно на этом месте, в слободке за речкой Турханкой, в конце улицы Пионерской, более полувека назад — 26 июля 1937 года — скважина № 1 дала первую промышленную нефть Оренбуржья.

Но история оренбургской нефти своими корнями уходит глубоко в прошлое. О том, что между Волгой и Уралом, в том числе и в окрестностях Бугуруслана, обнаруживались выходы нефти на поверхность земли, было известно давно. Об этом, например, более чем 280 лет назад сообщалось в первой российской газете «Ведомости о военных и иных делах...», основанной Петром I. В третьем номере «Ведомостей» — маленькой газеты блокнотного формата, умещавшейся на ладони, — была опубликована такая предельно лаконичная информация: «Из Казани пишут: на реке Соку нашли много нефти...»

А дело было так. Летом 1752 года татарский волостной старшина Надыр Уразметов1 обнаружил недалеко от берега Кармалы черную жидкость, вытекавшую из трещины на обрывистом склоне холма. Предприимчивый первооткрыватель налил «земляное масло» в бутылки, бережно уложил в возок и за тысячу верст повез в Петербург, в берг-коллегию (тогдашнее, можно сказать, министерство геологии). Вернулся в родные места с Указом, по которому ему с сыном Юсупом разрешалось «на речке Кармале завод завести, для которого они поблизости четыре нефтяных ключа сыскали». Спустя два года Уразметов приступил к строительству завода. Стройка продолжалась несколько лет (и тогда были долгострои). А потом Уразметов умер, и нефтеперегонный завод так и не состоялся.

О нефтяных ключах и озерах, которые «производят дух весьма противный», писал в «Топографии Оренбургской», увидевшей свет в 1762 году, известный историк нашего края Петр Иванович Рычков. Потом о нефтяных выходах писали побывавшие в этих местах академики Иван Иванович Лепехин и Петр Симон Паллас.

Об источниках нефти сообщала сто с лишним лет назад газета «Оренбургские губернские ведомости»: «...из ключевых жил выплывает на поверхность нефть... задерживается она в ручье перегородками из жердей или досок. По мере накопления ее счерпывают деревянными ковшами и сливают в бочонки или бутылки... Из этих ключей владельцами собирается нефть до десяти пудов».

Потом не раз еще писали об этом газеты. И пришло время, когда судьба довольно обширной нефтеносной провинции — а выходы нефти обнаруживали тут в разных местах — заинтересовала и русских, и особенно иностранных капиталистов. Одним из первых эти места обследовал еще в 1841 году английский геолог Мурчисон.

Было в царской России так называемое «Товарищество нефтяного производства братьев Нобель». Эти шведские капиталисты были одними из крупнейших нефтепромышленников, одними из богатейших людей в мире. Один из них стал потом учредителем знаменитого фонда нобелевских премий. Прослышав о перспективности степей Заволжья, в начале XX века снарядили Нобели экспедицию на поиски нефти. В районе деревни Камышлы и около Байтугана начались буровые работы. Но вернулись искатели к своим хозяевам ни с чем — нет промышленной нефти.

Словно состязаясь друг с другом, посылают экспедиции в районы Ишимбаево, Бугуруслана, в окрестности Самары, в заволжские татарские села английский синдикат «Казан Ойл Филд», бельгийская фирма «Браун и компания», товарищество «Трузе и компания», настойчиво ведут поиски нефти американец Шандор и русское акционерное общество «Демин и компания». Сравнительно легко получали они в министерстве земледелия и государственных имуществ дозволительные свидетельства на проведение разведок на нефть и приступали к бурению. Но разведки тех лет были безрезультатными.

Академик Иван Михайлович Губкин как-то отметил любопытную деталь — разведки на нефть в Заволжье вели предприниматели, так сказать, второго порядка, технически слабо вооруженные, имевшие малые капиталы. «Нефтяные киты и акулы проявляли к поискам и разведкам на нефть явное равнодушие».

Позднее выяснились причины такого отношения. Нащупав нефтеносные структуры, геологические партии Нобеля свернули поиск. Открытие новых нефтяных районов повело бы к снижению цен на нефть и сокращению баснословных прибылей. Представители фирмы братьев Нобелей объезжали перспективные районы и подписывали секретные договора с сельскими крестьянскими обществами о том, что они не позволят вести на их землях какие бы то ни было горные работы. За это старостам платили большие деньги.

А скоро грозовой шквал революции смел и Нобелей, и Демина с компанией, и синдикаты, и акционерные общества.

В тяжелейшие первые годы Советской власти те дни, когда на просторах громадного государства еще бушевал пожар гражданской войны, когда терзали нашу землю иноземные захватчики всех мастей, и в послевоенную пору страна задыхалась от голода, разрухи, топливного кризиса. Тысячи проблем, одна сложнее другой свалились на плечи молодого, делающего первые шаги Совета Народных Комиссаров — первого Советского правительства. Особенно остро ощущались нехватка хлеба и топлива.

В целом ряде выступлений, писем, телеграмм тех лет Владимир Ильич Ленин настоятельно требовал всемерно усиливать добычу нефти в старых районах, вести поиски новых месторождений. Многие документы непосредственно касаются Оренбуржья.

...Летом девятнадцатого года ехал по делам на легком тарантасе старый большевик Яков Никитович Старостин. Рабочий депо Казанской железной дороги, участник трех революций, он был направлен в Заволжье на партийную работу. Не доезжая до деревни Михайловки, увидел пруд и решил напоить лошадь. Но когда подъехал поближе, был несказанно удивлен — поверхность пруда покрывала радужно переливавшаяся на солнце нефтяная пленка.

Когда Старостин спросил у председателя здешнего комбеда, откуда тут нефть, тот ответил, что не только в этом пруду, но и других окрестных водоемах вода издавна непригодна для питья.

— И деды наши, и прадеды, и мы теперь, когда нет дегтя, собираем эту жижу и колеса у телег смазываем... С родниковой водицей выходит эта чернота...

Старостин сразу предположил: если нефть сама выходит из глубин, значит, ее там много. Об этом он написал в письме Владимиру Ильичу Ленину.

Вскоре газета «Экономическая жизнь» опубликовала две крупные статьи о нефти в Поволжье. А в сентябре 1919 года Высший Совет Народного Хозяйства заслушал доклад видного ученого И. М. Губкина и принял решение создать управление по нефтяным работам в Волжском и Уральском районах, которому предписывалось незамедлительно начать разведку.

В один из первых дней октября В. И. Ленин пригласил Ивана Михайловича Губкина. Беседа шла о разведываемых месторождениях, в частности, о нефти в Оренбургской губернии. Владимир Ильич высказал пожелание — проверить данные о нефтеносности этих мест и ускорить работы в Волжском и Уральском районах.

Вскоре Ленин подписал постановление Совета Народных Комиссаров об ассигнованиях для проведения геолого-разведочных работ на нефть в Казанской, Симбирской, Самарской и Уфимской губерниях (в то время Бугурусланский уезд входил в состав Самарской губернии).

Не удалось тогда найти нефть. Пробурили в разных местах Заволжья тринадцать скважин, и все они оказались «сухими». Только в районе Бугуруслана одна из скважин обнаружила небольшие запасы загустевшей, так называемой «гудронной нефти». Оборудование тех лет было несовершенным, бурили мелко. Как отмечал позднее Губкин, «все эти буровые скважины просто не дошли до нефти».

Академик Губкин настоял на проведении комплексных поисково-разведочных работ на всем огромном пространстве между Волгой, Камой и Уральским хребтом. Тем более, что первая нефть в этом регионе была уже получена в апреле 1929 года, когда при оконтуривании месторождения калийных солей в Верхних Чусовских Городках с глубины чуть более 300 метров совершенно неожиданно ударил нефтяной фонтан.

Геологические партии начали разведку по всему возможному нефтяному меридиану вдоль западного склона Урала. В 1931 году первые экспедиции «Востокнефти» приступили к работе на территории Оренбургской области (тогда она еще входила в состав Средне-Волжского края) у села Каировка Саракташского района, возле Краснояра Соль-Илецкого района, под Бугурусланом.

Крепнущей индустрии страны нужны были нефть и уголь. Наркомат тяжелой промышленности, который возглавлял пламенный большевик Григорий Константинович Орджоникидзе, принял самые энергичные меры для организации нефтяной базы в районах склонов Уральского хребта.

В конце 1935 года в южных районах Оренбуржья уже работали шесть геолого-разведочных, электроразведочная, гравиметрическая и семь топографических партий; 60 инженеров и техников, более 100 рабочих вели поиски нефти на довольно обширной территории — десять тысяч квадратных километров, — то есть почти на десятой части всей площади области. На Бугурусланском поднятии работы по структурно-геологической съемке возглавил геолог, член партии с 1919 года Константин Романович Чепиков.

Несмотря на целый ряд неудач, многие геологи верили в большую нефть Оренбуржья. 16 ноября 1936 года в областной газете выступил геолог И. Безруков, руководивший разведкой на нефть в 30 километрах к юго-востоку от Оренбурга.

«Нефть в Оренбургской области есть, — уверенно писал он. — Не может быть, чтобы район, расположенный между двумя крупными нефтеносными районами (с севера — Ишимбаево, с юга — Эмба), не задержал в своих недрах нефти. Тем более, что по геологическому строению Оренбургская область родственна Стерлитамакскому району, где вступило в эксплуатацию мощное месторождение нефти (Ишимбаево), дающее ежесуточно 3500 тонн нефти.

Разведчики оренбургской нефти верят в начатое дело. Будем надеяться, что в недалеком будущем в Оренбуржье будет создан трест «Оренбургнефть».

С самым пристальным вниманием следили за работой геологов местные партийные органы. Только в 1935–1936 годах бюро областного комитета партии обсудило вопросы: «О разведках на нефть в Оренбургской области на 1935 год», «О ходе нефтеразведок», «О бугурусланских битумах», «Сообщение начальника «Востокнефти» тов. Чепикова о ходе нефтеразведок и разведок на асфальтит».

В 1935 году в нескольких километрах от Бугуруслана, у Новостепановки, случилось таинственное явление, взбудоражившее весь город. Среди белого дня вдруг словно ударил раскат грома. Из земли полетели камни, резко запахло серой. Недалеко от этого места на стогу сена спали пастухи. Взрывной волной стог сдуло, как пушинку. Насмерть перепуганные пастухи помчались в город. Скоро сюда приехали геологи. Они увидели в нескольких десятках метров от берега Кинели огромную воронку, в которой бурлила, пузырилась вода. Выделялся газ с запахом сероводорода. Оказалось, что это прорвался по подземным трещинам газ от буровой, которую закрыли наглухо на довольно большом расстоянии — около километра отсюда.

Случай помог ускорить выход и на большую нефть. Неподалеку от Бугуруслана, среди холмов, рядом с лесом стоял ничем не примечательный, маленький, всего в 16 дворов, поселок Садки, названный так потому, что по холмам почти рядом были заросли дикой вишни. Жили здесь колхозники четвертой бригады колхоза имени Крупской. В 1935 году очень уродился у них картофель. Сдали, что положено, государству, засыпали в хранилище на семена, на общественное питание, раздали по трудодням. Куда остальное девать? И тогда бригадир четвертой бригады Иван Веденеевич Симонов поручил колхозникам Александру Зуеву и Николаю Кострюлину рыть еще один погреб для хранения. Место отвели у колхозных амбаров.

Землекопы приступили к работе. Когда углубились примерно на метр, наткнулись на черный грунт. Он рассыпался как песок. Стали рыть дальше. Но чем глубже, тем труднее становилось копать. Пришлось рубить лопатой. «Уголь», — решили колхозники. У ямы перебывали все жители поселка. Ребятишки отнесли несколько черных, поблескивающих на солнце кусков в соседнее село и показали учителю Александру Андреевичу Игаеву. Он осмотрел образцы. Похоже на уголь, но запах странный — отдает нефтью. Учитель отправился в Бугурусланский музей к заведующему Александру Леонтьевичу Аниховскому, показал черные камни.

— Где вы это нашли?

— В погребе...

— Как в погребе?

Игаев рассказал, как было дело.

В тот же день они вместе отправились в Садки. Заложили шурф, прошли до четырех метров, но пласт «черного грунта» уходил все дальше в глубь земли. Аниховский высказал предположение, что это бурый уголь с большим содержанием битума.

Образцы отправили в Куйбышев, в индустриальный институт. Скоро оттуда пришло сообщение, что черный камень — это довольно редко встречающийся в природе минерал — асфальтит — твердый продукт окисления нефти. В садкинском асфальтите оказалось до 70 процентов ценных смолистых веществ.

Детальное обследование месторождения, проведенное геологами, показало, что запасы асфальтита превышают здесь один миллион тонн.

Центральная химическая лаборатория Наркомата местной промышленности РСФСР проанализировала сто проб садкинских асфальтитов. В заключении, подписанном профессором Серб-Сербским, говорится: «По своим физико-химическим свойствам садкинские асфальтиты близки к гильсонитам и могут быть отнесены к лучшим сортам.

...На основании полученных данных можно считать установленной пригодность отечественного асфальтита Садкинского месторождения для применения в лакокрасочной промышленности и возможность замены им импортного гильсонита и дефицитного дорогостоящего печорского асфальтита».

В Садках началось строительство рудника. «Новый Тринидад» — так писали о Садкинском месторождении газеты, любившие в те годы такие звонкие сравнения. А «Тринидад» потому, что с этого далекого острова в Карибском море ввозили в нашу страну, покупали за золото большое количество гильсонита — тугоплавких битумов, очень нужных для получения пластмасс, изоляционных материалов, для лакокрасочного производства и других нужд.

Уже 27 февраля 1937 года первые семь вагонов асфальтита были отправлены на предприятия Ленинграда, Москвы, Красноярска. Вскоре на московском лакокрасочном заводе «Красный маляр» из садкинских асфальтитов был получен высококачественный черный лак.

Почти полвека, до 1985 года, Садкинский рудник бесперебойно обеспечивал асфальтитом многие предприятия страны. В последние годы здесь добывалось до тысячи и более тонн асфальтита в месяц.

Асфальтит — спутник нефти. Поэтому Садкинским месторождением заинтересовались Ломоносовский институт Академии наук СССР и трест «Востокнефть». В Садки приехала группа специалистов-геологов и нефтяников. А вскоре трест «Востокнефть» в срочном порядке направил в район Бугуруслана поисковые партии.

Еще в 1936 году геолог Яков Семенович Никитин выявил целый ряд так называемых поднятий (изгибов в земной коре), характерных для районов с промышленной нефтеносностью. С учетом этих материалов был составлен проект структурной разведки бугурусланского поднятия, представляющего наибольший интерес.

Первые разведочные скважины, заложенные на окраине города, на северном крыле так называемой бугурусланской складки, дали явные признаки нефти — выбросы газов и смеси нефти с водой. 5 июня бригада бурового мастера Павла Никитовича Тощева под руководством геологов Г. А. Кузнецова и С. Л. Герцрикена начала проходку скважины № 1. Бурильщиками в бригаде были Е. И. Востриков, И. Гайрклин, М. Ф. Гетманов, X. Гибадуллин, В. Я. Красницкий, Л. В. Лайков, Г. Ф. Распивин.

Спустя месяц бурение пришлось остановить на глубине 268,5 метра. В час ночи из скважины стало выбивать воду и газ. Сильное фонтанирование продолжалось до утра. Прошли еще десять метров. И снова выбросы воды и газа. Опять пришлось приостановить работу. 11 июля скважина была поставлена на испытания. Нефтеносность первого горизонта была подтверждена.

Чтобы обезопасить работу на буровой, из Баку самолетом доставили превентер — массивную металлическую задвижку. Те, кто был тогда на буровой, вспоминали, что после установки стальной задвижки газ заревел с такой силой, что люди в страхе отшатнулись. Но это был уже рев укрощенного зверя. 25 июля бурение скважины № 1 возобновилось. На глубине 285 метров обнаружили нефтеносные пористые пески. Начались фонтанные выбросы нефти. Тугая маслянистая струя с огромной силой била вверх и, обессилев, падала на землю нефтяным дождем.

— Мы в тот день гоняли футбольный мяч на школьном дворе, — вспоминает один из старейших нефтяников Евгений Петрович Токарев. — Позади была семилетка, шли каникулы — пора беззаботная. Вдруг кто-то из мальчишек прибежал и сказал, что за слободкой бьет нефтяной фонтан аж до самого неба... Тут же футбол был забыт, перегоняя друг друга, мы все побежали туда. По дороге к нам присоединялись слободские мальчишки...

Еще издали увидели черный столб, фонтан со свистом вырывался из-под земли. До неба он, конечно, не доставал, но поднимался высоко, метров, пожалуй, на двадцать. Поодаль, у первых домов на Пионерской улице, толпились люди — многих привлекло невиданное прежде зрелище.

К вышке нас и близко не подпустили. Все вокруг было залито нефтью.

— Не подходите, опасно, — говорили измазанные нефтью бурильщики. — А вот мальчишек пропустите вперед, мы их по-своему крестить будем. Глядишь, и вырастут нефтяники из наших крестников...

Не без опаски приближались мы к человеку, который держал ведро с нефтью. Но он улыбался, и мы осмелели. А он, обмакнув в нефть руки, мазал нам лбы, носы, щеки.

— Как тебя звать, сынок?

— Женька... Токарев...

— Быть тебе, Женька Токарев, нефтяником...

В общем-то это «крещение» привело к тому, что со временем мы почти всем классом ушли работать на промыслы.

Здесь уместно добавить, что Евгений Петрович Токарев проработал в нефтяной промышленности 39 лет. Был коллектором, оператором по добыче, электриком, прибористом. Только однажды случился перерыв в его трудовой биографии, когда уходил на фронт. Воевал артиллерист Токарев под Москвой; у Спас-Деменска был ранен; полгода скитался по госпиталям и вернулся после выздоровления в свой трест «Бугурусланнефть».

Фонтан заглушили. 26 июля началось тартание желонкой (старый способ добычи нефти из скважины при помощи узкого металлического сосуда с клапаном внизу. — В. А.). Оно за шесть часов дало пять тонн чистой нефти — первой нефти Бугуруслана и всего Оренбуржья.

Радости нефтяников не было предела. Наконец-то сбылись чаяния и надежды. В тот же день дали телеграмму в Оренбург: «Нефтяники просят передать через газету «Оренбургская коммуна» трудящимся области свои поздравления с получением первой бугурусланской чистой нефти в количестве, подтверждающем богатую нефтеносность Бугурусланского района».

Разведчикам, получившим первую нефть в нашем степном крае и затем подтвердившим крупные запасы «черного золота» (начальником разведки был Н. А. Ермохин), было чему радоваться. Во-первых, новое перспективное месторождение открыто не в пустыне, не в тундре, а в обжитом районе, рядом с железной дорогой и крупной станцией, буквально у берега многоводной реки Большой Кинели. А совсем недавно, например, чтобы взять богатства Ишимбаевских промыслов, туда пришлось построить 177-километровую железнодорожную линию, затратить на это дело огромные средства. Во-вторых, нефть была найдена на очень небольшой глубине, редкой в нашей стране, всего 250–300 метров, буквально под ногами. Это обеспечивало быстроту и дешевизну проходки скважин, а следовательно, и невысокую себестоимость добычи. В-третьих, месторождение находилось сравнительно недалеко от действующих нефтеперерабатывающих заводов. В-четвертых, анализы показали высокое качество бугурусланской нефти, большое содержание в ней светлых продуктов. Все это создавало очень благоприятные условия для ускоренного развития Бугурусланского нефтяного района.

Бугуруслан — крупный центр нефтедобычи в Оренбуржье

Бугуруслан — крупный центр нефтедобычи в Оренбуржье

...В те летние дни областная газета ежедневно публиковала сообщения из Бугуруслана. «Бугуруслан в ожидании нефти», «Испытания скважины», «Нефть есть!», «Началось бурение второй скважины», «Забил газовый фонтан», — даже по газетным заголовкам можно судить о напряженных буднях разведчиков недр и нефтедобытчиков. За ними героический труд людей особой профессии, работающих в очень сложных, не похожих на работу в других отраслях условиях — в любое время года, в любую погоду под открытым небом.

Открытие нефти всколыхнуло, нарушило неторопливый, спокойный ритм жизни небольшого степного города. На склоне горы ив низине, буквально рядом с домами поднялись на тридцатисемиметровую высоту деревянные буровые вышки, разорвали тишину своим могучим ревом двигатели буровых станков. Началось рытье котлованов под огромные резервуары. Всего лишь в километре от центра города стал рождаться первый в Оренбургской области нефтяной промысел.

Нефть не знает ни выходных, ни праздничных дней. Круглые сутки вращались роторы буровых станков, бесперебойно несли вахту бурильщики, каротажники, промысловики. И хотя в те первые месяцы в Бугуруслане был еще сравнительно небольшой коллектив нефтяников — всего 230 человек, — в городе теперь все дышало и жило нефтью. Всюду только и разговоров об уфимском горизонте, о бурении, о дебите скважин, о перспективах развития промысла.

Но город и район жили не только нефтью. Было много других дел и забот.

В те дни в Бугуруслане и селах района можно было увидеть плакаты: «Даешь кок-сагыз!» История их возникновения такова. Страна бурно развивала автомобильную и авиационную промышленность. Эти и другие отрасли тяжелой индустрии требовали огромного количества резины. Для ее получения приходилось закупать за рубежом каучук, платить за него золотом. Капиталистические страны под разными предлогами сокращали поставки этой продукции. Поэтому интенсивно велась подготовка к выпуску синтетического каучука по методу советского ученого С. В. Лебедева. В спешном порядке для этой цели строились заводы.

Пока же по просьбе наркома тяжелой промышленности Г. К. Орджоникидзе в разных зонах страны начали выращивать каучуконосы — кок-сагыз и тау-сагыз. В Оренбургской области одними из первых за это взялись в Бугурусланском районе. Эти травянистые сложноцветные растения содержали каучук в небольших количествах, но и они хоть в какой-то степени выручали.

В Бугурусланском районе, куда каучуконосы завезли с Тянь-Шаня, еще в 1938 году стали выращивать в лесном питомнике кок-сагыз, тау-сагыз и крым-сагыз. Первым взялся за это совершенно новое дело лесовод-опытник Солодников. Потом с опытных делянок каучуконосные растения шагнули на колхозные поля. Особенно хорошо прижился на бугурусланской земле кок-сагыз. В 1936 году урожай сырых корней составил 15 центнеров с гектара. Причем в корнях бугурусланского кок-сагыза оказалось до 13 процентов чистого каучука, тау-сагыза — 5,6. Каждый гектар давал до 82 килограммов чистого каучука. Это была очень выгодная культура.

Немалый доход приносили колхозам и посевы эфиромасличного растения — кориандра. Когда после окончания молотьбы богатого урожая кориандра подвели итоги, оказалось, что самый высокий урожай — по 7,6 центнера с гектара — получили в колхозе имени Блюхера. Каждый гектар дал тут по 14 750 рублей прибыли. Это хозяйство получило тогда премию Наркомзема.

В 1935 году на холмистой окраине Бугуруслана, на базе старой кумысолечебницы, открыли областной детский костно-туберкулезный санаторий пока всего лишь на 15 коек. Сюда приехала поправлять здоровье первая группа ребятишек. А спустя три года тут было построено еще одно светлое, просторное здание на 50 коек. Санаторий был оснащен современной лечебной аппаратурой.

Налаживалась культурная жизнь Бугуруслана. Знаменательным событием стала проведенная в ноябре 1936 года выставка художника Н. К. Краснова. После окончания в 1930 году Академии художеств в Ленинграде он вернулся в родной Бугуруслан. И вот первая персональная выставка — художник вынес на суд земляков свои произведения за последние шесть лет. Правда, часть работ пришлось представить в репродукциях. Картины «Дивизия Чапаева» и «Гибель Толмачева» приобрел Московский музей Красной Армии, «На Колчака!» — Ленинградский Музей Революции, «Демонстрация в 1905 году» — Куйбышевский музей.

Н. К.Краснов сначала работал учителем, в годы гражданской войны воевал на Восточном фронте, встречался с М. В. Фрунзе, В.И.Чапаевым, Д. А. Фурмановым. Тогда были сделаны первые карандашные наброски.

В Бугуруслане тогда не было помещения, в котором можно было бы устроить выставку с учетом элементарных требований. Пришлось размещать экспозицию в тесном клубе тракторной школы. Но люди шли сюда с удовольствием. На вернисаже побывали, встретились с художником несколько тысяч человек не только из Бугурусланского, но и из соседних районов.

Люди радовались жизни, верили в добрые перемены. Это была пора невиданного энтузиазма первых пятилеток. Разворачивалось ударное строительство, вступали в строй новые заводы и фабрики, как будто набирали силу колхозы. Газеты были заполнены сообщениями о трудовых успехах, печатали списки орденоносцев. «Живем мы весело сегодня, а завтра будет веселей!» — звучали над страной жизнерадостные песни. В литературе и искусстве все чаще прославлялся Сталин. В разных уголках страны взоры обращались к нему — великому вождю и учителю. Как он скажет, что решит. Насаждался его культ.

Весной 1937 года в городах и селах Оренбуржья демонстрировался фильм «Доклад товарища И. В. Сталина о проекте Конституции СССР на Чрезвычайном VIII съезде Советов». Всюду организовывались коллективные просмотры.

«Чтобы увидеть на экране вождя и услышать его голос, — сообщала газета «Оренбургская коммуна», — в Бугурусданском районе колхозники приезжали на подводах с красными знаменами. За 6 дней в Бугуруслане фильм просмотрели 5700 человек».

Появление Сталина на экране вызывало в те дни бурю аплодисментов. А поскольку в этом фильме он почти все время обращался с белого полотна к народу, рукоплескания гремели почти не переставая. Пожалуй, так восторженно не встречалось ни одно произведение кинематографического искусства. Не знали люди и не могли тогда знать, что рукоплещут они не вождю всех времен и народов, а архитектору не виданного доселе памятника, имя которому «Архипелаг ГУЛАГ»...

В те летние дни 1937 года областная газета ежедневно публиковала сообщения из Бугуруслана. Они хорошо передавали ритм времени, люди работали очень старательно.

Сейчас молодым нефтяникам непросто поверить, насколько тяжелее давались поиски и добыча нефти в те далекие теперь годы, полвека назад.

— Помнится, начинал я работать в 1933 году в бригаде бурового мастера Павла Никитовича Тощева, — рассказывал старейший бугурусланский нефтяник Тимофей Федорович Калиничев. — Тогдашнее оборудование буровой ни в какое сравнение не шло с нынешним. Буровая вышка на всю высоту в 37 метров сплошь обшивалась досками... Теперь это представить даже трудно, но на сборку одной вышки уходило несколько вагонов леса и до 25 пудов гвоздей — 400 килограммов. Сколько тысяч гвоздей надо было заколотить!

Привод лебедок и насоса был паровой. Глину на буровую доставляли на лошадях, а грузили ее в карьере лопатами. Глинистый раствор приготовляли в мерниках, размешивали вручную...

Рождение нового производства всегда сопряжено с большими трудностями, а нефтяного вдвойне или даже втройне. Разбросанность объектов, необходимость срочного строительства инженерных коммуникаций, дорог, резервуаров и трубопроводов для хранения и перекачки нефти, отсутствие производственной базы, ремонтных мастерских, нехватка оборудования и транспорта, несовершенство буровой техники — все это создавало особые трудности.

Основную массу буровых мастеров и бурильщиков составляли люди, приехавшие из других мест, главным образом, с промыслов Баку и Грозного. Документы сохранили фамилии первых буровиков нового нефтяного района. Это были П. Н. Тощев, В. П. Волков, Н. Н. Зенков, Т. О. Залитко, Н. И. Мурейко, С. А. Литвинов, С. И. Козлов, Н. Ф. Федотов, Г. А. Бугаев и другие. С большой семьей из девяти человек приехал в Бугуруслан Григорий Артемьевич Бугаев.

Людей, прибывших издалека, нужно было в срочном порядке обеспечить жильем, создать им все необходимые условия. Пришлось бугурусланцам потесниться. Надо было оперативно решать проблемы строительства, возводить и промышленные объекты, и жилые дома.

Далеко не всегда нелегкий труд буровиков завершался удачей. Случалось, и скважины взрывались и обводнялись, всякое бывало. И все-таки, работая в таких непростых условиях и с такой, по сути дела, примитивной техникой, люди настойчиво бурили скважину за скважиной, пробивались к нефтяным горизонтам, от месяца к месяцу наращивали добычу «черного золота».

Скоро перед бугурусланцами встала такая острейшая проблема — где и как хранить добытую нефть. В срочном порядке у подножия горы вырыли котлован — так называемый «амбар», и туда по канаве стала стекать нефть. А добывали ее теперь уже не тартанием, а с помощью самодельной деревянной качалки, сделанной слесарем Георгием Саввичем Мясниковым. Пробы нефти отбирал и возил на анализ молодой коллектор промысла Валентин Сперанский.

Но скоро стало ясно, что эта небольшая емкость в ближайшее время будет заполнена. Тогда решили осушить затон, который речники не использовали много лет. Сделали глухую перемычку, отделили затон от реки. За трое суток перекачали воду в Кинель. Потом несколько дней сушили, благо дни стояли солнечные, жаркие. Получился обширный резервуар на 7 тысяч тонн нефти, и дело пошло.

А время было тревожное. Уже прошли первые политические процессы — громили руководителей государственного масштаба, высших военачальников, объявленных главарями подпольных центров, агентами вражеских разведок. Для миллионов советских людей это были заклятые враги народа, вредители, террористы, наймиты империалистов. На многочисленных тогда митингах и собраниях они с потрясающим единодушием требовали смертной казни предателям.

В Оренбургской области первые аресты начались еще в конце 1.936 года. Но особенно крутая волна репрессий докатилась сюда в первые месяцы 1937 года. Уже были арестованы уполномоченный Наркомтяжпрома по стройкам Орско-Халиловского района старый большевик С. М. Франкфурт, секретари Орского горкома партии И. А. Золотев и А. Е. Цвилиховский, заместитель председателя облисполкома Н. А. Сорокин, начальник строительства «Ормедьзолото» Б. Ю. Кудиш, главный инженер стройки П. П. Евангулов.

Летом по Бугуруслану пополз слушок о том, что арестована группа руководителей. Исчезли председатель райисполкома Павел Андреевич Смирнов, заведующий райземотделом Николай Иванович Сенгилевцев и другие. Аресты были проведены не только в городе, но и в Пилюгино, Елатомке и других селах района. Потом стало известно, что «управлением НКВД по Оренбургской области закончено следствие по делу троцкистско-бухаринской контрреволюционной диверсионно-террористической организации в Бугурусланском районе».

5 сентября 1937 года в «Оренбургской коммуне» было опубликовано обвинительное заключение по делу, которое потом стали называть «Бугурусланским». Кроме уже названных Смирнова и Сенгилевцева, в диверсионно-вредительской и террористической Деятельности, то есть в преступлениях по зловещим статьям 58 — пункт 8, 58-9 и 58-11 Уголовного кодекса РСФСР, обвинялись заведующий райфинотделом Аким Корнеевич Разуваев, председатель колхоза «Колхозная правда» Павел Михайлович Сахаров, председатель Елатомского сельсовета Алексей Иванович Лабутин, председатель колхоза имени Ульянова Александр Никифорович Подгорнов, председатель Пилюгинского сельсовета Тихон Иванович Назаров. Все уже бывшие, все (кроме беспартийного Сахарова) исключены из рядов ВКП(б) за контрреволюционную деятельность. «Оренбургская коммуна» писала: «В Бугурусланском районе контрреволюционная организация троцкистов-бухаринцев была оформлена Смирновым во второй половине 1935 года. Вся подрывная деятельность участников организации, проводившаяся ими в районе, была направлена к тому, чтобы вызвать у колхозников недовольство Советской властью. Практическая диверсионно-вредительская деятельность участников организации в сельском хозяйстве была направлена на срыв всех мероприятий партии и правительства по поднятию урожайности и на уничтожение скотопоголовья».

Уже на следующий день в газетах области началась настоящая злобная свистопляска. «Стереть этих гадов с лица земли и выкорчевать их до конца!» — требовали сельчане. «Расстрелять гадин!» — настаивал педагогический коллектив одной из оренбургских средних школ.

7 сентября 1937 года в 6 часов 45 минут вечера в Бугуруслане в зале городского театра начался этот жестокий процесс. Его режиссерам так называемая «Бугурусланская вредительская организация» представлялась настолько опасной, что дело рассматривал военный трибунал Приволжского военного округа под председательством диввоенюриста Иевлева. Как сообщали корреспонденты «Оренбургской коммуны», зал заполнили колхозники Бугурусланского и соседних — Абдулинского, Мордовско-Боклинского, Секретарского, Красно-партизанского, СокКармалинского, Матвеевского, Державинского районов, рабочие и служащие Бугуруслана.

Четыре дня шел допрос обвиняемых по заранее заготовленному сценарию. Из выступления государственного обвинителя, адвокатов перед теми, кто сидел в зале, рисовалась картина тягчайших преступлений. И все четыре дня неистовствовали газеты. Тон задавала «Оренбургская коммуна». Она подробно сообщала о многочисленных митингах, на которых люди, не знавшие ни Смирнова, ни Сенгилевцева, ни их подельцев, требовали: «Беспощадно стереть с нашей советской земли остатки озверелых врагов», «Приговор взбесившимся собакам может быть только один — расстрел», «Уничтожить врагов народа», «Расстрелять троцкистскую банду» и так далее и тому подобное. Горько об этом читать. Но так было.

Когда в жестокую эпоху средневековья, в июле 1415 года, в Праге сжигали на костре великого чеха Яна Гуса, темная старая женщина подбросила в огонь дровишек. Очевидцы рассказывали, что задыхающийся в дыму, в пламени Ян Гус сказал: «О святая простота!»

Вспоминая об этом, один из героев романа Владимира Дудинцева «Белые одежды» сказал: «Чтобы старуха добровольно несла охапку хвороста к костру, на котором сжигают Яна Гуса, ее ого-го как надо распропагандировать». Как же надо было распропагандировать советских людей, ослепить их, чтобы они так бездумно, с таким неудержимым энтузиазмом требовали самых жестоких кар ни в чем не повинным людям.

Как отмечалось на процессе, нити заговора уходили далеко за пределы Бугуруслана.

— На чем всегда настаивал Смирнов в беседах с вами? — спрашивал прокурор у Сенгидевцева.

— Он говорил, что надо активнее вредить, помочь Бухарину и Рыкову свергнуть Советскую власть, — отвечал Сенгилевцев. Отвечал спокойно, глядя в глаза прокурору.

— В каких целях вы вредили? — задает вопрос прокурор подсудимому Назарову.

— Я помогал врагам народа Рыкову и Бухарину ликвидировать колхозы, вернуть в деревню помещиков и кулаков, — без запинки, заученно отвечает Назаров.

В Бугуруслан из областного центра привезли ответственного свидетеля — арестованного ранее уполномоченного комитета заготовок по Оренбургской области Семена Григорьевича Берсона.

Он подтверждает, что Смирнов, как руководитель Бугурусланской организации, входил в состав областной организации, которую возглавлял председатель облисполкома Константин Ефимович Васильев, и был ознакомлен с директивами, полученными от Рыкова и Бухарина.

— Рыков и Бухарин предупреждали нас (областной троцкистско-бухаринский центр. — В. А.), что нужно помочь фашистам Германии и Японии свергнуть Советскую власть, — говорит Берсон. — Поэтому правые в Оренбурге собирали единомышленников, вели вредительскую работу по подрыву сельского хозяйства...

Читаешь документы Бугурусланского процесса и невольно думаешь — не бред ли это, не кошмарный сон? Нет, именно так и было. Обвиняемые на суде с поразительным единодушием оговаривали себя, признавали себя виновными во всех, даже самых чудовищных обвинениях.

Точно так же сознались во всем «самые главные враги народа», так сказать, верховные руководители Оренбургской, Бугурусланской и многих других подпольных организаций, «обезвреженных» доблестными работниками НКВД: Николай Иванович Бухарин, Алексей Иванович Рыков, Николай Николаевич Крестинский — большевики из Ленинской когорты — и другие осужденные по мартовскому процессу 1938 года. Я читал стенографический отчет об этом потрясшем весь мир процессе — огромный том, 708 страниц. Обвиняемые признавались во всем: и в связях с иностранными разведками, в диверсиях, в убийстве Максима Горького, в организации кулацких восстаний и многом другом, чего не было.

Один только Николай Иванович Бухарин в заключительном слове решительно отверг целый ряд обвинений, в частности, причастность к подготовке убийства Владимира Ильича Ленина, которого он очень любил.

Теперь из многочисленных газетных и журнальных публикаций, из документальных книг мы знаем, как выбивались такие показания. Следователи НКВД, прекрасно знавшие до суда, что подопечные будут расстреляны, убеждали их, что чистосердечным признанием во вредительской деятельности на суде они смогут облегчить свою участь. И те говорили все то, что им внушили в дни тяжелых бесконечных допросов, с применением жесточайшего физического воздействия.

В газетных материалах их называли фашистскими агентами, подлейшими террористами, ничтожествами, злейшими врагами народа, озверелыми кулацкими агентами, союзниками фашистских интервентов. На черные, злобные характеристики не скупились корреспонденты областной и районных газет, авторы многочисленных откликов. Благо было где развернуться — материалам из Бугуруслана отдавались целые полосы.

В чем же обвиняли бугурусланских руководителей конкретно?

В колхозах имени Ульянова, имени Кирова, «3-я большевистская весна», «Серп и молот», имени Калинина, «Колхозная правда», «Лобовка», «Коминтерн» сев был проведен некачественными семенами. Отмечались случаи «вредительски мелкой пахоты». Часть земель одного колхоза вклинивалась в территорию другого — вредительски проведено землеустройство. Такие факты отмечались в колхозах имени Ленина, имени Сакко и Ванцетти, «Заря», имени Карла Маркса, «16 лет Октября», в совхозе «Рабочий».

В 1937 году в МТС имени Кирова и Пилюгинской сорвали прополку картофеля и на 75 процентов проса. Не выполнили план сдачи государству сортового зерна, хотя и вывезли на элеватор в счет хлебозаготовок три с половиной тысячи центнеров семенной пшеницы. Отмечались случаи смешивания сортовых семян с рядовыми — конечно, вредительство — чтобы снизить урожайность. Пошли дожди, а потом сразу похолодало, морозы сковали землю, и зябь не допахали — враги сорвали план взмета зяби.

Осенью 1936 года «с вредительской целью» была сожжена вся солома в колхозах «Завет Ильича», «Ленинский комсомол», «Красные горы», «Украинка», «Новая жизнь», «Маяк», имени Ульянова, «Коминтерн», «13 лет Октября», «Колхозная правда». Солома была заражена клещом и ее полагалось уничтожить. Но, сделав это, враги оставили скот без кормов.

Были случаи, когда нарушались или не так строго, как положено, соблюдались карантинные требования по ящуру, бруцеллезу. В колхозе «Коминтерн» пало 14 коров, 15 лошадей, 20 овец — безусловно, поработала вражеская агентура. В колхозах «Пламя», имени Чапаева, «18 лет Октября», «Заря», «13 лет Октября», «Путь Ленина», имени Калинина, «Лобовка» были завышены планы посевных площадей. Вынуждены были распахивать выгоны. Вывод — это сделано умышленно, чтобы йодорвать животноводство.

Случались в Бугуруслане перебои с хлебом — вредительство.

Имелись претензии и к райфинотделу. Не отпускались средства на культурное строительство, допускались ошибки в налогообложении, значит, «бюджет был составлен вредительски». Вот такие обвинения. Недостатки в сельском хозяйстве района, факты халатности, нерадивости, безусловно, существовали. Их можно было без особых усилий и следствия найти в любом районе, так же, как и сейчас.

Но умышленного вредительства, конечно, не существовало, не было никакой и подпольной троцкистско-бухаринской контрреволюционной диверсионно-террористической организации. Все это состряпано следователями НКВД. Кстати, они сами так запутались в этом деле, что в ходе процесса называли «бугурусланское подполье» то «троцкистско-бухаринским», то «бухаринско-рыковским», то «рыковско-бухаринским».

Тяжело становится на душе, когда читаешь последние слова обвиняемых:

Подгорное: Я еще раз признаюсь в контрреволюционной деятельности. Прошу смягчить наказание.

Назаров: Я — разоблаченный враг народа. Требование государственного обвинителя о применении ко мне высшей меры наказания считаю правильным.

Сахаров: Я не имею права просить снисхождения от суда. Как член троцкистско-бухаринской организации пойман на месте.

Лабутин: 51 не прошу пощады у трибунала. Я — враг народа, изменник свободной Родины.

Разуваев: Пощады не прошу, жду от трибунала справедливого приговора.

Сенгипевцев: Прошу трибунал принять во внимание мое чистосердечное признание.

Смирнов: Я до конца разоблачил себя, а также вредительскую организацию, которой руководил. Речь прокурора сурова, но справедлива. Я готов принять любое решение от трибунала.

Они еще на что-то надеялись, ждали смягчения участи — ведь признавались во всем, как того требовали, ничего не пытались оспаривать до последней минуты, не теряли веры в снисхождение.

Вечером 10 сентября был оглашен приговор. Вот выдержки из него: «Контрреволюционная группа систематически занималась вредительством в сельском хозяйстве и налоговой политике.,, терроризировала население Бугурусланского района, чем подрывала экономическую и политическую мощь Советского Союза и стремилась вызвать недовольство колхозников Советской властью...»

И самое страшное: «Военный трибунал приговорил Смирнова П. А., Сенгилевцева Н. И., Разуваева А. К., Назарова Т. И., Сахарова П. М., Аабутина А. И. к высшей мере наказания — расстрелу... Подгорнова А. Н. — к тюремному заключению сроком на 10 лет...»

Все они могли бы еще долго приносить пользу Родине. Старшему из них Тихону Ивановичу Назарову исполнилось 53 года, Николаю Ивановичу Сенгилевцеву — 34, остальным — от 39 до 43 лет. Все в расцвете сил, все немало сделали доброго, у каждого определенные заслуги перед Бугурусданским районом.

Как писали корреспонденты «Оренбургской коммуны», «решение суда о расстреле троцкистско-бухаринских псов было принято с небывалым воодушевлением. Зал устроил суду овацию».

На другой день в Бугуруслане на площади Революции состоялся многолюдный митинг, единодушно одобривший приговор.

«Мы, трудящиеся Бугурусланского района, выкурим из всех нор врагов народа, — говорилось в резолюции. — Пусть трепещут враги... Честь и хвала любимому стражу НКВД, славным нарковнудельцам во главе с их наркомом — верным сталинцем Ежовым».

Еще несколько дней захлебывались газеты. Не хватало места для гневных откликов, стали печатать «Поток одобрений» — длинные списки коллективов, приславших строки поддержки жестокому приговору. Читаешь пожелтевшие от давности подшивки 1937 года и невольно вспоминается та старуха, подбросившая дровишек в костер.

Дальше тяжелый маховик репрессий стал раскручиваться с еще большей силой. Теперь уже было не до процессов, как в Бугуруслане, сфальсифицированных от начала до конца. Отныне особые совещания, «тройки» списочно решали, кого казнить, а кого миловать — отправлять на каторжные работы в лагеря Колымы, Воркуты, Туруханска, других очень отдаленных суровых мест. Как писал один из узников сталинско-бериевских лагерей поэт Анатолий Жигулин:

В худых, заплатанных бушлатах,

В сугробах, на краю страны —

Здесь было мало виноватых,

Здесь больше было —

без вины...

После разгрома партийных органов в соседней Башкирии, в Уфе, главную роль в котором сыграл А. А. Жданов, этот преданнейший соратник Сталина и организатор массовых репрессий приехал в Оренбург. Еще и трех недель не прошло после окончания громкого Бугурусланского процесса, а тут новые установки. Речь Жданова на 3-м пленуме Оренбургского обкома ВКП(б), который проходил с 29 сентября по 1 октября 1937 года, не стенографировалась, так же, как и доклад начальника управления НКВД по Оренбургской области А. И. Успенского «О подрывной работе врагов народа в Оренбургской организации». Но уже в ходе пленума в зале не досчитались многих его участников.

В то жестокое время стали жертвами беззакония, были репрессированы первый секретарь Бугурусланского райкома ВКП(б) Анатолий Иванович Колбичев, бывший секретарь райкома Андрей Михайлович Субботин, избранный после ареста руководителей Орской парторганизации секретарем Орского горкома партии, председатель Бугурусланского горисполкома Андрей Григорьевич Экономов, управляющий бугурусланской конторой «Союзхлебокоопсбыт» Василий Алексеевич Власов, бывший редактор бугурусланской газеты «Колхозная правда», избранный секретарем Кваркенского райкома ВКП(б) А. И. Иванов, бывший заворготделом райкома партии Н. А. Сорокин, ставший заместителем председателя облисполкома и объявленный одним из руководителей «Оренбургской вредительской организации», директор совхоза «Пролетарская культура» Лонцих, директор МТС имени Кирова Василий Иванович Киреев, директор татаро-башкирского педучилища Тариф Кунакович Габдуллин, секретарь райкома партии Петлинская, председатель колхоза имени Ильича Иван Васильевич Сбитнев, преподаватель учительского института Иван Петрович Иванов и многие другие.

И. П. Иванов был обвинен в подготовке террористического акта над И. В. Сталиным. Как он мог это сделать? Ведь «великий вождь и учитель» не был в Бугуруслане и не собирался посетить этот город. Оказывается, Иванов специально готовился к вступлению в партию, чтобы потом, будучи коммунистом, настолько войти в доверие — попасть в Москву на Первомайский праздник и совершить на Красной площади террористический акт над Сталиным и другими вождями.

В послевоенные годы, еще при жизни Сталина, мне доводилось бывать в праздничные дни на Красной площади, и я знаю, как сложно было оказаться на площади, как невозможно было сделать хотя бы шаг в сторону в своей колонне или опустить руки в карманы, а тем более приблизиться к Мавзолею. Но несмотря на всю абсурдность обвинения, Иванов был арестован и уничтожен.

Продолжались аресты и расправы и позднее. После аварии на скважине № 3 состоялось совещание стахановцев Бугуруслане кого нефтепромысла. На этом совещании стахановцы Залитко, Волков, Тощев и другие критиковали руководителей промысла за низкое качество тампонажного цемента и другие промахи в работе, которые привели к обводнению продуктивной скважины. Особенно резко критиковали старшего геолога С. Л. Герцрикена. Этого оказалось достаточно, чтобы обвинить его во враждебной деятельности. Герцрикен — один из первооткрывателей месторождения — был отстранен от работы и скоро исчез. Спустя несколько дней в «Оренбургской коммуне» появилась корреспонденция «Распутать дела в геологической службе». В ней говорилось: «На Бугурусланском нефтепромысле рабочими был разоблачен старший геолог Г., вредительски путавший сетку бурения скважин и скрывавший нефтяные горизонты». Газета призывала «распутать дела» и изгнать вредителей с промысла.

«Известно, что нефтепромыслы имеют оборонное значение, — говорил, выступая 26 мая 1938 года на 9-й районной партийной конференции начальник районного отделения НКВД П. С. Сметков. — Фашистская разведка засылала и будет засылать шпионов на нефтепромысел. В апреле месяце ликвидирована группа шпионов, окопавшихся на нефтепромысле, засланных японской разведкой». «Далее, — как отмечается в протоколе, — он знакомит конференцию о вредительской деятельности врагов народа Субботина, Петлинской, Нестерова, Рыбина».

Выступая 20 ноября 1937 года в Бугуруслане, кандидат в депутаты Верховного Совета СССР, старший майор госбезопасности А. И. Успенский — этот палач, облеченный высокими полномочиями, — сказал: «Вот в одном районе мы изъяли группу вместе с врагом народа председателем райисполкома Поповым. Выводили из строя сельхозмашины: сшили себе специальные карманы для песка и подсыпали песок в подшипники тракторов и комбайнов». Вот так просто. И говорилось это вполне серьезно, с трибуны. Видимо, за заслуги в разгроме врагов в Оренбургской области Успенский пошел на повышение — в конце 1937 года он был назначен наркомом внутренних дел Украинской ССР, ему присвоили звание — комиссар госбезопасности 3-го ранга. Но к Успенского постигла участь его жертв — вскоре сработала созданная такими успенскими и их высокими покровителями система разоблачения врагов. Так же, как и «верный сталинец» Ежов, он был схвачен и расстрелян.

А жизнь в Бугуруслане, как, впрочем, и в других местах, во всей нашей стране шла своим чередом. И звучали над страной жизнерадостные песни. И улыбался с экрана, с газетных полос великий вождь и учитель. Еще было так далеко до XX съезда партии, до наших дней.

...По предложению Наркомата тяжелой промышленности «Главнефть» с 15 ноября 1937 года создает в Бугуруслане первый в Оренбургской области самостоятельный нефтяной промысел. Его контора обосновалась в слободке, в небольшом арендованном доме на улице Пионерской, недалеко от первой и третьей скважин.

16 марта 1938 года Совет Народных Комиссаров СССР и Центральный Комитет партии приняли постановление «О развитии новых нефтяных районов». Это был генеральный план создания мощной нефтяной индустрии в районах Урала и Поволжья. В частности, в Бугурусланском районе за пятилетие (1938–1942 годы) намечалось пробурить 25 тысяч метров скважин и добыть 80 тысяч тонн нефти.

Если подходить к этим цифрам с сегодняшней меркой, то они кажутся более чем скромными. Однако и эта задача была для тех лет очень сложной. Низкий уровень технического вооружения не позволял сделать больше. Да и опытных специалистов не хватало.

— Бурение осуществлялось тогда с помощью деревянных вышек, — вспоминал ветеран нефтяной промышленности Оренбуржья, видный инженер, шесть лет возглавлявший нефтепромысловое управление «Бугурусланнефть» Валентин Николаевич Сперанский. — Каждый раз их приходилось собирать заново. Спуск и подъем бурового инструмента производился двухскоростными лебедками, установленными на деревянных брусьях. Привод лебедок осуществлялся от паровой машины мощностью 150 лошадиных сил. В ходу еще были и ручные лебедки грузоподъемностью до трех тонн. В качестве тягловой силы использовались лошади и даже быки. На промысле работало всего лишь несколько грузовиков-полуторок. Зато был большой конный двор, свыше сотни лошадей, много быков, подвод и саней, кузница, шорная мастерская, обширный фуражный склад. В штате состояли конюхи, возчики, ветеринары.

Старожилы помнят, как 5 ноября 1938 года в канун 21-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции тысячи горожан с флагами и плакатами пришли на станцию Бугуруслан на митинг по случаю отправки первого нефтяного состава. Под звуки «Интернационала», который играл маленький оркестрик, самозабвенно пели бугурусланцы, поезд с первыми цистернами добытой на новом промысле нефти отправился со станции Бугуруслан на Сызранский крекинг-завод. На железной груди паровоза красовался гордый плакат: «Принимай, страна, первую нефть Бугуруслана!»

Это был большой праздник не только для малочисленного еще коллектива нефтяников, но и для всего старого города, который в эти дни словно переживал свое второе рождение.

С промысла приходили сообщения о первых успехах, о неустанном труде буровых мастеров Тимофея Осиповича Залитко, Павла Никитовича Тощева, Василия Петровича Волкова, вышкомонтажников Степана Андреевича Литвинова. Но так работали далеко не все. Промысел отставал по добыче нефти, эксплуатационному и разведочному бурению. Анализируя документы тех лет, можно сказать, что во многом здесь были повинны руководители и специалисты «Востокнефти», которых большая бугурусланская нефть застала врасплох.

Очень серьезные недостатки были допущены и в Бугуруслане. Простои оборудования, частые аварии, грубые нарушения технологического режима — все это тяжело отражалось на работе промысла.

По заданию правительства в Бугуруслан выехал вице-президент Академии наук СССР, академик Иван Михайлович Губкин. 6 и 7 августа 1938 года он детально, до мелочей знакомился с промыслом, с ходом разведки, внимательно рассматривал геологические документы. Академик побывал на каждой буровой, беседовал с рабочими и инженерами.

Затем Иван Михайлович провел совещание в тресте «Востокнефть». На совещание в Куйбышев приехали руководители Бугурусланского промысла. В своем выступлении Губкин отметил, что на Бугурусланском промысле уже дают нефть три горизонта. Есть она не только в Бугуруслане, но и в Елатомке, Красноярке, Степановке и в других местах. Он советовал смелее осваивать более глубокие горизонты.

«Отец второго Баку», как уважительно называли Губкина нефтяники, обратил внимание бугурусланцев на организационные неполадки, на необходимость заняться серьезной геологической работой, на усиление контроля за деятельностью всех служб.

— Недра не подведут, если не подведут дюди, — сказал Губкин. Он призывал бережно относиться к народному добру, учиться считать, экономить в большом и малом.

Вскоре после совещания в Куйбышеве в августе 1938 года по решению Совета Народных Комиссаров был создан самостоятельный трест «Бугурусланнефть». Его возглавил Михаил Павлович Сметанин. Директором конторы бурения стал Степан Иванович Кувыкин — молодой, но уже опытный нефтяник, ранее работавший в Баку, а затем в Башкирии. Начальником промысла была назначена молодой инженер Антонина Георгиевна Степанова.

23 октября 1938 года Нарком тяжелой промышленности СССР подписал приказ о премировании за открытие нового Бугурусданского нефтяного месторождения. Крупными премиями были отмечены геологи Я. С. Никитин и И. П. Соколов «за проектирование и обслуживание крелиусной разведки, которой были выявлены нефтеносные и газоносные горизонты в уфимских и казанских отложениях», и геофизик Г. Е. Диккенштейн «за руководство электроразведочной съемкой, позволившей уточнить бугурусланскую структуру, расширить ее перспективы».

С каждым месяцем возрастали объемы проходки скважин. 8 ноября 1938 года была образована Бугурусланская контора бурения. Для треста «Бугурусланнефть» выделили одно из лучших зданий. Под мастерские приспособили бывшую царскую тюрьму, которая находилась в самом центре города. Соответствующие органы увеличили ассигнования на промышленное и гражданское строительство. Это дало возможность развернуть сооружение жизненно важных объектов на промысле, в городе, в поселке нефтяников — Александровке.

2 января 1939 года родилась партийная организация треста. В ее составе было тогда 46 членов и 16 кандидатов в члены ВКП(б). Секретарем партбюро избран Александр Михайлович Яковлев.

Спустя полгода после поездки в Бугуруслан, 8 февраля 1939 года, Иван Михайлович Губкин выступил в газете «Индустрия» со статьей «Волжско-уральская нефть». Говоря о Бугуруслане, академик писал: «Здесь промышленная нефть обнаружена в песчаниках уфимского яруса пермской системы, залегающих на глубине всего до 300 метров и в кунгурских отложениях той же системы. Притоки нефти из этих горизонтов составляют 5–10 тонн в сутки на скважину, что при неглубоком залегании нефтеносных горизонтов и громадных размерах площадей нефтеносности представляет весьма значительный интерес. Однако наиболее благоприятные перспективы здесь должны быть отнесены к тем же горизонтам среднего и нижнего карбона, которые показали такую высокую насыщенность нефтью в месторождениях Самарской Луки, но которые в Бугуруслане бурением еще не достигнуты».

Жизнь потом подтвердила прогнозы Губкина. Нефтяники Бугуруслана не ограничились только верхними отложениями. Они стали осваивать более глубокие горизонты. Месторождение оказалось «многоэтажным».

В марте 1939 года состоялся XVIII съезд партии. В докладе о третьем пятилетнем плане говорилось так: «Дело создания в районе между Волгой и Уралом новой нефтяной базы — «второго Баку» считать первостепенной и неотложной задачей». Под руководством местных партийных органов нефтяники Бугуруслана энергично взялись за решение поставленных съездом задач. Но совершенно неожиданно большая беда пришла на бугурусланские промыслы в майские дни 1939 года.

Очень многоснежной была зима. Резкое потепление привело к бурному таянию снега. Реки и речушки разлились одновременно, затопили огромные пространства. Необычно высок был паводок на Кинеле. Все действующие скважины, кроме одной, находящейся на склоне горы, многие буровые оказались под водой. Длительное время в журналах, в которых регистрировалась работа промысла, записывалась одна и та же фраза: «Остановка — 24 часа из-за наводнения». Тресту «Бугурусланнефть» был нанесен огромный ущерб. Как только спала вода, начались срочные работы по восстановлению промысла.

План добычи в 1939 году был выполнен только на 11 с половиной процентов — получили всего лишь 4665 тонн нефти. Но постепенно темпы работ стали нарастать.

Определенную роль в этом сыграло выделение Бугуруслана в самостоятельную административную единицу и создание городской партийной организации. В порядке исключения в Бугуруслане наряду с районным комитетом партии создали горком ВКП(б) и горком ВЛКСМ. Это было сделано в связи с открытием и интенсивным освоением крупного, перспективного месторождения нефти, для обеспечения более четкого и оперативного руководства развивающейся промышленностью и, прежде всего, главной — нефтяной отраслью.

11–12 мая 1939 года состоялось первое собрание коммунистов Бугуруслана, заложившее основу городской партийной организации. В его работе приняли участие 181 член и 89 кандидатов в члены ВКП(б). Коммунисты избрали городской комитет партии. Секретарем горкома стал Антон Яковлевич Новиков.

15 мая был образован городской комитет ВЛКСМ, который возглавил Иван Бурмистров.

Весной 1940 года, 2–4 марта, состоялась первая городская партийная конференция. Она окончательно закрепила создание Бугурусланской городской организации ВКП(б).

Городские партийный и комсомольский комитеты развернули работу по укреплению первичных организаций, повышению их роли в развитии нефтяной промышленности, развертыванию в коллективах нефтяников стахановского движения.

Вслед за Новостепановским участком на промысле стали осваивать Журавлевский и Калиновский. Уже в 1939 году начали внедрять турбобуры, скоростные буровые станки. Почти полностью перешли на металлические вышки. Тон в работе все больше задавали стахановцы.

Все это позволило и прирастить запасы нефти, и заметно увеличить добычу. В первом полугодии 1940 года нефтяники Бугуруслана, наконец, смогли перевыполнить план добычи нефти и газа, а 10 сентября доложили о завершении годового плана. Добыча составила 40 494 тонны нефти.

Высокую оценку промысловикам Оренбуржья дала «Правда». «Есть по кому равняться и нефтяникам молодого района — «второго Баку», — писала газета в передовой статье 27 октября 1940 года. — Здесь с большим успехом идет добыча нефти в Бугурусланском тресте». Многие рабочие, мастера, специалисты отличились в трудной борьбе за большую нефть степного края. Среди лучших из лучших работников тех лет можно назвать имена буровых мастеров: члена горкома партии Павла Никитовича Тощева, Василия Петровича Волкова, Тимофея Осиповича Залитко, Никифора Никитовича Зенкова, механика по монтажу бурового оборудования, депутата областного Совета Николая Ивановича Мурейко, бурильщиков Григория Артемьевича Бугаева, Тимофея Федоровича Калиничева, Алексея Герасимовича Авдошина, начальника вышкомонтажного цеха Степана Андреевича Литвинова, молодых инженеров Антонину Степанову и Алексея Сидоренко, которые в разное время возглавляли промысел, и многих, многих других нефтяников.

Весной 1941 года управляющим трестом «Бугурусланнефть» был назначен Степан Иванович Кувыкин — энергичный, талантливый инженер. Позднее он стал заместителем министра нефтяной промышленности СССР. Ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

С каждым годом, с каждым месяцем расширялись контуры месторождения. В 1941 году предполагалось «осветить» полосу нефтеносности на довольно большом протяжении. Начиналось бурение скважин в Нижнезаглядинском нефтеносном районе и на Султангуловском поднятии.

Перспективы были радужные, планы обширные, но летом пришлось их корректировать с учетом требований военного времени.

Литература:

  1. В. Г. Альтов «Бугуруслан». Челябинск, Южно-Уральское кн. изд-во, 1990.— 336 с. 254 с. с ил.

Примечания

  1. Предположительно Надыр Уразметов был башкирским старшиной. Обсуждение на форуме - http://kraeved.opck.org/forum/viewtopic.php?f=5&t=187&view=unread#unread

Смотрите также:

На главную Обсудить на форуме Версия для печати

Назад

 

Наверх

 

На развитие проекта


1 рубль




Orphus

Система Orphus

Вести с форума


«История Оренбуржья»
Авторский проект
Раковского Сергея
© Copyright 2002–2017