Герб Оренбурга История Оренбуржья Герб Орска
Главная О проекте Форум Гостевая книга Обратная связь Поиск Ссылки
Разделы


Библиотека

Видео

Геральдика

Города и села

Живопись

Земляки

Картография

Краеведение

Личности

Музеи

Мультимедийные материалы

Памятники и мемориалы

Разное

Религия

Сигиллатия

Учебные заведения

Фотоальбом

Экспедиции




Детальная информация Красный кирпич харьков здесь.

Бугуруслан после гражданской войны

Победно закончилась гражданская война в оренбургских степях и почти на всей территории Республики Советов. Начал осуществляться Ленинский план социалистического строительства. Молодым советским, партийным, хозяйственным органам приходилось решать задачи невероятной трудности. Вспомним, попытаемся представить себе обстановку тех дней. Истерзанные войной города и села, застывшие заводы и фабрики, разоренные деревни. Острая нехватка хлеба, топлива, промышленных товаров. Белогвардейские и кулацкие мятежи. Все это надо было преодолеть. Нелегко давались первые шаги созидания,

В Бугуруслане были восстановлены, возобновили работу 30 предприятий и в первую очередь такие жизненно важные, как мельницы, маслобойка, кирпичный завод, мыловарня, завод колесной мази и другие.

В конце 1919 года в Бугульминском, а затем и в Бугурусланском уезде вспыхнуло кулацкое восстание «вилочников». Его назвали так. потому, что на первых порах мятежники были вооружены в основном вилами. Восстание было спровоцировано белыми офицерами, они и возглавили борьбу против Советской власти. В банды «вилочников» шли кулаки, затаившиеся белогвардейцы, а также мусульманские богатей, которые призывали поднять черное знамя «священной войны против неверных». Много коммунистов, комсомольцев, просто сочувствующих Советам погибло тогда от рук бандитов.

Положение было настолько серьезным, что 22 октября пленум уездного комитета Бугурусланской организации РКП (б) принял постановление: «Все партийные организации коммунистов-большевиков милитаризовать и привести их в казарменное положение. Ответственным организатором коммунистических отрядов перед губкомом назначить тов. Лазарева и поручить ему организацию отрядов в городе и уезде».

Губком партии направил на борьбу с бандами коммунистический отряд во главе с бывшим председателем Бугуруслане кого ревкома и укома партии Леонидом Дмитриевичем Сокольским, роту красноармейцев-латышей и отряд из Бугуруслана, в который вошли коммунисты и комсомольцы. Несколько недель тревожно было в уезде, особенно в северо-восточной его части, шли жестокие схватки с «вилочниками», которые пытались прорваться к Бугуруслану. Наконец, восстание было разгромлено. Бойцы ударных отрядов вернулись к мирному труду. Чтобы быстрее выйти из разрухи, уездный исполком 22 ноября 1919 года ввел всеобщую обязательную трудовую повинность для всех граждан мужского пола без исключения с 18 до 55 лет. Партийные и комсомольские ячейки проводили коммунистические субботники. Только в 1920 году на вывозке дров работали 37 552 человека, на ремонте железнодорожных путей — 4191, на заготовке сена — 5425.

Бугурусланский уездный исполком все увереннее брал в свои руки власть на огромной территории. В городском краеведческом музее сберегли карту уезда, выпущенную в 1926 году редакцией бугурусланской газеты «Пахарь». В него входила вся северная часть Оренбургской области (в нынешних границах) и значительная площадь Куйбышевской. Всего это составляло

38 тысяч 400 квадратных верст, на которых располагалось 26 волостей; многие из них по величине почти соответствовали современному району. Управлять такой большой территорией было трудно. Поэтому в августе 1919 года провели разукрупнение волостей, а весь уезд разделили на пять районов: Абдулинский — 16 волостей, Бугурусланский — 14, Кинель-Черкасский — 11, Сергиевский — 11 и Сок-Кармалинский — 8. Всего теперь в подчинении уездного Совета находилось 60 волостей. Для того, чтобы лучше руководить хозяйственным и культурным строительством, в уездном исполкоме образовали отделы: жилищно-земельный, труда, местного хозяйства, народного образования, здравоохранения, социального обеспечения. В городе восстановили названия улиц, которые после переименования еще в 1918 году к этому времени носили старые названия. Теперь Соборная стала Революционной, Дворянская — Коммунистической, Монастырская — Крестьянской (потом улица Гая), Торговая — Красногвардейской, Мещанская — Рабочей.

Бугурусланский народный дом был преобразован в городской советский театр. Как сообщал журнал «Вестник театра», «зимний сезон... открылся 8 октября возобновлением летней постановки «Рабочая слободка». Готовятся «Дурные пастыри», «Перед бурей», «Пугачев», «Лассаль», «Ткачи», «В ночную смену», «Строитель Сольнес» и др.» Любопытны подписи под этой информацией: «Режиссер драм и трагедий Яхонтов Б. Н., режиссер веселого жанра Урванцев Н. И.».

Появились первые советские небольшие предприятия — ремесленные артели «Кирпич», «Металлист», «Красный канат», «Новый мир» и другие.

Памятной для бугурусланцев была пятая уездная партийная конференция. Она открылась 16 января 1920 года в 6 часов вечера в Гоголевской аудитории. В повестку дня были включены самые неотложные вопросы: о текущем моменте, доклады с мест, топливный вопрос, борьба с эпидемией тифа (об этом в Бугуруслан пришла телеграмма В. И. Ленина), работа в деревне, выборы уездного комитета.

В конференции участвовал командующий Туркестанским фронтом Михаил Васильевич Фрунзе. Выдающегося полководца, соратника Владимира Ильича Ленина хорошо знали и любили в здешних местах. Под его руководством была осуществлена Бугурусланская операция — одна из важнейших на Восточном фронте, в результате которой от колчаковцев был освобожден Бугуруслан. В городе в весенние майские дни 1919 года находился штаб М. В. Фрунзе, отсюда руководил он войсками, ведущими наступление на Белебей, Чишму, Уфу. Многие в городе знали Михаила Васильевича.

Встретили его громом аплодисментов. Затаив дыхание, жадно ловил зал каждое слово командарма. Он выступил с небольшим, но очень ярким, эмоциональным докладом о текущем моменте.

— В решении спора между трудом и капиталом труд побеждает, — говорил Михаил Васильевич. — Мы сильны, но нам нужна передышка, нужно организовать свое хозяйство... На очереди задачи мирного строительства. Мы доказали в самых невероятных условиях, когда пришлось отбиваться со всех сторон, на что мы способны. Наше будущее светло, будущее за нами. Нам будет трудно, но мы неуклонно будем идти вперед и докажем, чего может достигнуть рабочая партия, рабочая власть...

Как писал репортер, «во все время речи докладчика раздавались аплодисменты вперемежку со звуками «Интернационала».

На стене старого здания Гоголевской аудитории была установлена памятная доска, лаконично рассказывающая о том знаменательном событии. Сейчас на месте старого театра строится новое капитальное здание. И верится, что на видном месте появится и тот знак памяти о человеке, дорогом бугурусланцам и всему советскому народу.

В те зимние дни уездная газета «Луч коммуны» сообщила своим читателям: «Главнокомандующий тов. Фрунзе уполномочил редакцию объявить о его радости при виде редкой молодцеватости Красного Бугурусланского гарнизона. Пусть и дальше строительство нашей Красной Армии идет вперед такими же гигантскими шагами. Порядок, найденный тов. главнокомандующим, образцовый. Спасибо красным бойцам!»

...Ленинская биохроника. 12 солидных томов в темно-синих ледериновых переплетах. В них стараниями ученых-историков, соратников, секретарей Ильича, членов его семьи запечатлена вся жизнь великого человека — день за днем. Чем занимался, где выступал, с кем встречался, что писал, куда ездил. Драгоценный источник сведений о жизни и деятельности Владимира Ильича Ленина.

Раскроем том 9-й на странице 320-й. Одна из записей за 29 сентября 1920 года:

«Ленин беседует (с 12 часов) с крестьянином Бугурусланского уезда В. Н. Шашковым о разверстке и неурожае в Султангуловской волости и пишет ему удостоверение, что он не подлежит взысканию за самовольную поездку в Москву; поручает секретарю Совнаркома направить замнаркому Н. П. Брюханову на заключение бумаги, привезенные Шашковым, указывающие, что, выполнив продразверстку, крестьяне не смогут засеять поля. Просит Брюханова вернуть бумаги обратно с его заключением».

И еще одна запись за 30 сентября 1920 года:

«Ленин пишет письмо Н. Осине кому с характеристикой В. Н. Шашкова и просьбой внимательно отнестись к его делу, переговорив с ним лично...»

Две короткие записи, несколько строчек. За ними судьба простого человека, крестьянина, проехавшего в то тяжелое время почти полторы тысячи верст, чтобы не через посредников, а лично рассказать председателю Совнаркома о бедах деревни; за ними судьба Султангуловской волости, Бугурусланского уезда, всего российского крестьянства,величие и простота человека, которому волей истории суждено было стать во главе первого в мире социалистического государства.

Об этой встрече писали оренбургские журналисты Владимир Кулагин, Михаил Блехерман, Евгений Хмелевский. О ней говорится в 41-м томе Полного собрания сочинений Владимира Ильича Ленина, в воспоминаниях заместителя наркома земледелия Валерьяна Валерьяновича Оболенского (Н. Осинского), который писал:

«В 1920 году ко мне был прислан т. Лениным крестьянин т. Шашков с личной рекомендацией В. И. (рекомендовался он, как человек честный и безусловно преданный Советской власти) и с предложением расследовать на месте жительства Шашкова, куда я ехал, неправильности при сборе продразверстки. Заявления Шашкова оказались справедливыми, и неправильности были устранены».

Бугурусланский уезд был тогда одним из самых отсталых в губернии, а Султангуловская волость беднейшая в уезде. Крестьяне с трудом сводили концы с концами. Тогда на берегу Большого Кинеля, против села Султангулова, стоял небольшой хутор Молозин, названный так по имени первого поселенца. Тут жил в те годы и Вукол Никифорович Шашков.

В начале сентября 1920 года собрались молозинские мужики на сход. Привела их сюда большая нужда. Год был неурожайным, хлеба собрали мало, продразверстку не осилить, даже если и семена отдать. А у каждого дети малые. Как дальше жить, куда податься? И решили тогда послать письмо товарищу Ленину. Сочиняли, обговаривали коллективно и подписывали все, кто умел. Султангуловцы тоже поддержали молозинских мужиков. Отправили письмо, и снова сомнения — дойдет не дойдет, поймет ли Ильич суть слезной просьбы?

Письмо дошло. И по нему приняты меры. Об этом говорится в 41-м томе Полного собрания сочинений В. И. Ленина на странице 668-й:

«Ознакомившись с письмом крестьян Султангудовской волости Бугурусланского уезда Самарской губернии о невозможности выполнить продразверстку, Ленин поручает секретарю Совнаркома Л. А. Фотиевой послать заместителю народного комиссара по продовольствию Н. П. Брюханову на срочное заключение материалы, содержащие данные о разверстке и урожае в Султангуловской волости».

Такая запись была сделана 22 сентября 1920 года.

Об этом еще ничего не знали, да и не могли знать в небольшом степном хуторе Молозине — письма тогда шли долго, а порой и вовсе терялись...

И снова собрались мужики на сход. Судили-рядили — не послать ли вслед за письмом ходока — пусть самолично обскажет товарищу Ульянову-Ленину о крестьянских бедах. Были сомнения. У вождя столько дел, столько забот. Найдет ли он время принять крестьянина? Поможет ли? Спорили долго, А потом сошлись на одном — надо послать человека грамотного, толкового, настырного. Чтобы не только дошел, но и убедил. Остановились на одной кандидатуре, конечно: Вукол Шашков пусть едет — бывший солдат, участник революции, грамотный и единственный на хуторе большевик.

Всем миром снаряжали Вукола в дорогу — собрали денег, хлеба; приготовили необходимые бумаги; и поехал Шашков в столицу. В перекидном календаре, который стоял в кабинете Владимира Ильича Ленина, на листке за 29 сентября 1920 года потом обнаружили короткую запись, сделанную его рукой: «12. Шашков». Это значило, что встреча с бугурусланским крестьянином была назначена на 12 часов. И именно в это время минута в минуту Лидия Александровна Фотиева пропустила Шашкова в кремлевский кабинет Ильича.

Ленин поднялся навстречу, протянул руку, усадил гостя в кресло. Знакомый с просьбой султангуловских крестьян по их письму и по представленным из наркомпрода данным, Ильич в беседе с Шашковым самым внимательным образом отнесся к жалобе крестьян, интересовался их жизнью, настроением. И в то же время обратил внимание на то, что в письме не все данные соответствуют истине, то есть там умышленно заниженные показатели и о засеянной площади, и о намолотах, сборах зерна. Он разъяснил Шашкову и просил его донести это до сведения всех, убедить земляков, что продразверстка в условиях тяжелой гражданской войны, экономической блокады неизбежна, без нее не обойтись, но она временна. Других путей получить хлеб пока нет. На голодном пайке рабочие, на голодном пайке — Красная Армия.

Разговор с Лениным был таким убедительным, что, вернувшись из Москвы, Вукол Никифорович стал страстным пропагандистом ленинских идей, борцом за хлеб. Он неустанно рассказывал своим землякам, султангуловцам о встрече с Лениным, причем в деталях — цепкая крестьянская память сохранила каждое слово Ильича, его жесты, интонацию, его приветливость, убежденность. Конечно, не скрывал и того, как Ленин уличил авторов письма в искажении фактов, и горячо призывал помогать молодой республике хлебом, поддерживать продовольственную политику Советского правительства.

Потом Шашкова стали звать в другие села и волости. Он охотно ездил, но скоро понял, что так долго не сможет — надо свое хозяйство вести. Тогда и отправился он в Бугуруслан, в редакцию газеты «Луч коммуны». Там его поняли и горячо поддержали. В одном из октябрьских номеров было опубликовано письмо Вукола Никифоровича Шашкова «К крестьянам Бугурусланского уезда».

«...По настоянию крестьян своей волости я... ездил в центр за разъяснениями по вопросам продовольственных разверсток и продовольственной политики нашей республики вообще, — писал Шашков. — Из разговоров с Лениным я выяснил, что продовольственным разверсткам, наложенным сельскими комиссиями, состоящими из самих крестьян, безусловно, необходимо подчиниться, а чтобы избежать со стороны комиссий ошибок, необходимо привлечь к участию в них представителей крестьянской бедноты, которая так заинтересована в продовольственном обеспечении республики».

Неприятно вспоминалось, как подвели его земляки — прижимистые султангуловцы, как пришлось из-за них краснеть в кабинете Ильича, но Вукол Никифорович честно говорил об этом читателям: «Когда т. Ленин задал мне вопрос о количестве в волости посевной площади и пробном умолоте, то списки и сведения, которые находились у меня на руках, составленные на основании показаний крестьян, при подробном рассмотрении их в сравнении с другими оказались неправильными и поставили меня в неудобное положение.

Тов. Ленин со всей очевидностью показал, что невыполнение продовольственных разверсток в настоящий тяжелый год является преступлением перед трудящимися.

Поэтому я, еще раз утверждая правильность только что сказанного, призываю товарищей крестьян к выполнению своего гражданского долга и напоминаю, что утруждением своими мелкими в большинстве случаев неосновательными просьбами мы отрываем нашего великого вождя от большой государственной работы, направленной к улучшению положения рабочих и крестьян, и тем самым еще раз делаем преступление перед трудящимися и наносим вред прежде всего самим себе».

Может быть, из беседы с Шашковым, с другими крестьянами и родилась у Ильича мысль об острой необходимости замены продразверстки продовольственным налогом, вопрос о котором был решен спустя всего несколько месяцев — в марте 1921 года на Десятом партийном съезде. Это решение с горячим одобрением было встречено крестьянскими массами.

Но уже первый год работы в новых условиях был омрачен тяжелейшей засухой. Хлеб выгорел в тридцати губерниях, особенно в зоне Поволжья, на Украине, на Северном Кавказе. Начался голод, один из самых тяжелых в истории России, голод, охвативший огромную территорию с населением более сорока двух миллионов человек. Сколько из них погибло тогда, точно теперь не установить. Где голод, там и болезни. В разных местах вспыхивали эпидемии сыпного тифа, свирепствовала малярия. Сотни тысяч людей бросали свои родные места, уезжали в Сибирь, в «Ташкент — город хлебный», в другие края, где можно было прокормиться.

Вымирали целые деревни.

Более десяти тысяч жителей Бугурусланского уезда были вывезены тогда специальными поездами в Омскую и Томскую губернии. Это спасло их от гибели. В подавляющем большинстве своем они остались живы.

Даже сегодня, когда уже целые поколения советских людей не имеют представления о голоде, жутко читать документы тех дней. Каждую неделю из волостей поступали сводки в Бугурусланский уездный комитет РКП (б). Вот одна из них, полученная из Аверкинской волости за неделю, с 7 по 14 марта 1922 года: «Голодающих взрослых — 5882, опухших — 1431, умерших — 37. Голодающих детей — 5245, опухших — 1074, умерших — 16. Население питается лебедой, костяной мукой и прочими суррогатами.

Случаев человекоедства не было». И так каждую неделю, в каждой волости.

Годом неслыханной тяжести назвал 1921 год Владимир Ильич Ленин. Центральный Комитет партии обратился ко «всем членам и всем организациям РКП» с призывом «немедленно организовать планомерную систематическую борьбу со стихийным бедствием, создать могучую организацию помощи голодающему населению». Все силы бросила партия на борьбу с голодом, была организована Центральная комиссия помощи голодающим.

В августе 1921 года Владимир Ильич Ленин обратился к международному пролетариату. Помощь стала поступать. Именно тогда многие сотни голодающих ребятишек, в том числе из Бугурусланского и Бузулукского уездов взяли к себе рабочие семьи Чехословакии.

По призыву Максима Горького на помощь голодающим пришли выдающиеся деятели культуры — замечательные писатели Анри Барбюс, Анатоль Франс, Бернард Шоу, Теодор Драйзер, знаменитый путешественник Фритьоф Нансен, великий ученый Альберт Эйнштейн и многие другие. Особенно много сумел сделать Нансен. Он побывал в Поволжье, от Самары доехал почти до Бугуруслана. Его потрясли страшные картины голода.

«Я заранее готов был увидеть страдания, смерть и человеческое горе, — говорил Нансен в одном из выступлений в Америке, — но я не предполагал, что увижу целые селения и даже целые провинции, где все только и живут в ожидании смерти-избавительницы. Я не был подготовлен к тому, что увижу мужчин и женщин, которые доведены голодом и страданиями до самых черных деяний. То, что мы видели, описать невозможно.

...Пять недель прошло с тех пор, как я в приволжских степях видел обращенные ко мне огромные умоляющие глаза детей. Ради них и во имя милосердия обращаюсь я теперь к вам, к общественности, а через вас к правительствам. Давайте начнем действовать! Не то будет поздно!»

Хлеб стал поступать от нансеновской миссии, от Межрабпома (Международного рабочего комитета помощи голодающим), от организации американской административной помощи АРА, рабочих разных стран и от миссии папы римского. Только в течение года были собраны средства, позволившие закупить и отправить в Советскую Россию более 33 миллионов пудов продовольствия.

В крупных населенных пунктах Бугурусланского уезда было тогда организовано 175 столовых АРА, десятки нансеновских пунктов питания, в которых кормили голодающих, в первую очередь детей. Очень многим из них это спасло жизнь.

Обстановка во многих губерниях Советской России была тогда настолько тяжелой, что Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет решился на крайнюю меру. 23 февраля 1922 года ВЦИК принял декрет об изъятии церковных ценностей в целях получения средств для борьбы с голодом. Для участия в работе по реализации церковного золота в Центральную комиссию Помгола по решению Политбюро ЦК РКП (б) был включен епископ Антонин Грановский. Он многое сделал для исполнения этого решения. Однако советские органы в целом ряде губерний откладывали проведение жизненно необходимой акции из-за противодействий служителей церкви. Это могло привести к утечке золота.

19 марта Владимир Ильич Ленин обратился с письмом к членам Политбюро ЦК РКП (б), в котором настаивал на «необходимости решительно подавить сопротивление духовенства проведению в жизнь декрета В ЦИК».

Вот тогда-то получили бугурусланские чекисты подписанный Ф. Э. Дзержинским приказ о незамедлительном выполнении декрета.

Много лет директором Бугурусланского краеведческого музея был старый чекист Семен Николаевич Шрайбман. Человек интересной судьбы, он рассказал мне однажды о том, какой вклад внесли бугурусланские чекисты в дело борьбы с голодом. В ту пору Семен Николаевич был уполномоченным ГПУ по Бугурусланскому уезду (с 6 февраля 1922 года органы ВЧК были преобразованы в Государственное политическое управление — ГПУ).

Читатели могут по-разному отнестись к тому, что поведал мне Шрайбман. Но так было. Это страничка из истории города.

— Мы знали о том, что у церквей и монастырей было много золота и других богатств, — рассказывал Семен Николаевич. — Это касалось и Бугуруслана. Здешние купцы Агеевы, Фадеевы, Клементьевы, помещики Осоргины, Дурасовы, Куроедовы и другие многие, замаливая свои грехи, щедро одаривали храмы. Богатели они за счет подаяний верующих, продажи икон, свечей и других источников. В дни гражданской войны местная знать свои драгоценности отвезла на сохранение в Покровский женский монастырь. Сюда же, за толстые монастырские стены, по нашим сведениям, тайком снесли церковную золотую утварь из Михайловского собора, Успенской и Единоверческой церквей, да еще были свои церкви в гарнизоне и в гимназии. И мы тщательно присматривали, чтобы не вывезли церковники это богатство из монастырских стен...

Известно нам было и другое. Монастырь этот назвали «осиным гнездом контрреволюции». И не без оснований. С колоколен монастырских церквей по наступающим красным полкам били из пулеметов, в монастыре прятали белых офицеров. Тут составляли списки большевиков и потом передавали белогвардейцам. Было немало и других примеров враждебного отношения монастырского начальства к Советской власти.

Тогда в уезде было около шестидесяти чекистов. Из них примерно половина в Бугуруслане. Вместе со мной пошли на «золотую операцию» Николай Сергеевич Полянский, Иван Степанович Зимин, Николай Федорович Андронов, Егоров, Андреев, Савельев, Касаткин, другие сотрудники. В состав группы вошел и фининспектор, разбиравшийся в драгоценностях. Для нас, вчерашних рабочих парней, золотом, можно сказать, было все, что блестит...

Стоял Покровский женский монастырь на взгорье, на крутом берегу Кинеля. Занимал он целый, обнесенный стеной, квартал между улицами Набережной и Орловской, Монастырской и Заводской (сейчас Комсомольская, Фрунзе, Гая и Партизанская). Издалека были видны сверкающие на солнце позолоченные маковки церквей.

Пришли чекисты к наглухо закрытым монастырским воротам, постучали. Открылось маленькое оконце. Увидели людей в красноармейской форме, в кожаных фуражках, тут же в страхе захлопнули. Стучим еще раз, предупреждаем, что мы из ГПУ, требуем немедленно позвать игуменью Серафиму.

Через несколько минут загремел засов, открылись ворота. Мы вошли на территорию монастыря. Чуть поодаль нас ждали Серафима и священник Кольцов.

— Здравствуйте, мать Серафима, здравствуйте гражданин Кольцов, — сказал Шрайбман. — Мы из ГПУ. Должны провести в монастыре обыск и конфисковать золото согласно декрету ВЦИК.

Игуменья спокойно оглядела чекистов. Промолвила только:

— Ордер на обыск...

Семен Николаевич передал ей документы. Она стала читать бумаги. Женщина представительная, лет 55–58, средней полноты, в строгом черном облачении, взгляд жесткий. Судя по рассказам о ней — очень властная. Потом, когда много лет спустя посмотрел Шрайбман спектакль «Васса Железнова», сразу вспомнилась игуменья Серафима.

— У нас ничего нет. Что было — поменяли на хлеб.

— А золото других церквей, а то, что буржуи отдавали на хранение? Тоже поменяли?

— Чужого не держим.

— Тогда будем искать сами.

Она широко развела руками, словно показывая — все у вас на глазах. И без тени волнения сказала:

— Ищите.

С нами пошли Серафима, Кольцов, потом присоединился еще священник Ананьев. Долго ходили по территории монастыря, тщательно осмотрели Зимний и Летний соборы, трапезную, другие службы, кладбище, где хоронили знатных монахинь и именитых купцов, подвалы, чердаки, на колокольню поднимались. Простукивали стены, штыками ковыряли, но и следов от тайников нигде не обнаружили.

Все тут было для нас необычным. Всюду лики святых, блеск позолоты, мерцают лампады, курится ладан, горят свечи. В кельях чистенько, монахини рукодельем занимаются. Но мы работали, старались не отвлекаться от главной цели. В Зимнем соборе увидели архиерея Понормова. В белой, богато расшитой позолотой ризе, в клобуке, высокий, плотный, широкоплечий с посохом в руке, он стоял величественный и неприступный, как скала.

— Грех на душу берете, — только и сказал.

— Поглядим, чей грех больше.

Три часа продолжался обыск и закончился, можно сказать, безрезультатно. Попалась кое-какая мелочь, может быть, специально оставленная, но ничего солидного не обнаружили. Правда, нашли запасы зерна, муки, крупы, других продуктов, даже крупчатку в одном ларе увидели, хлеб белый в трапезной.

— Люди с голода мрут, дети малые без пищи пухнут, а у вас тут на годы припасов, хлеб белый едите... Почему голодающим не поможете, детишкам?

— Подаем страждущим, — ответила игуменья. — Всех прокормить не в силах. На то власти есть...

Невеселым было наше совещание после возвращения в бывший шуваловский дом, где размещалась уездная ЧК, а теперь ГПУ. Всех тревожила мысль — неужели проворонили.

— Договоримся так, — сказал Семен Николаевич своим соратникам, — во-первых, ужесточить наблюдение, во-вторых, искать другие пути. Все-таки, думаю, не могли они вывезти золото. Не так легко им с богатством расстаться... И, в-третьих, прошу всех учесть — времени у нас в обрез. Поэтому, если у кого появится идея — бегом ко мне, даже если ночью...

Сижу, думаю, как выходить из положения. Вдруг дверь приоткрылась. Просовывает голову молодой сотрудник. Дмитрием его звали.

— Разрешите зайти?

— Заходи, заходи.

Парень, смущаясь, начал рассказывать о том, что в монастыре есть знакомая ему девушка. В миру ее Ниной звали, а в монастыре сестрой Анфисой. Живут они на одной улице. Очень она нравилась ему, но у нее жених был убит на германском фронте. С горя она в монахини постриглась. Мать у нее болеет, и игуменья разрешает Анфисе навещать ее. Может, у нее порасспрашивать...

— Мысль дельная. Только не торопись. А то бухнешь сразу. Надо осторожно, как бы между прочим попытаться выведать, не спугнуть... Давай вместе подумаем, как тебе разговор повести, чтобы она ничего не заподозрила...

Через неделю Дмитрий снова пришел ко мне. Оказалось, что Анфиса сама ему на след указала. Были, говорит, в монастыре военные, что-то искали. Но искали, видать, не там... Не спалось ей, подошла к окну, услышала приглушенные голоса. Стала присматриваться — ночь лунная была... Видела, как мать Агнесса и казначей Кириллов ходили со свертками в сарай, что у стены стоит. Там свет чуть заметный горел — фонарь, наверно. Потом еще мать Феодора, мать Маргарита, мать Секлетинья что-то туда носили, а обратно возвращались с пустыми руками. Она, может, еще что-нибудь увидела бы, но захотела спать...

Снова группа чекистов отправилась в монастырь. Чтобы не показать, что узнали, где искать, стали смотреть в других местах. Лишь часа через полтора дошли до сарая, попросили открыть замок.

— Вы же прошлый раз смотрели, там у нас хлам всякий...

— Посмотрим еще...

Стали этот хлам — старье всякое, мусор разбрасывать, — а там он чуть ли не до потолка. Скоро поняли, что им одним тут целую неделю копаться надо. Шрайбман послал записку в уком партии, попросил помощи. Прислали почти тридцать человек из ЧОНа. Быстро всю КУЧУ раскидали. Стали землю прощупывать, весь пол штыками исковыряли. Подумалось тогда, что, видимо, успели перепрятать или посмеялись над нами. Но вдруг у самой стены штык провалился в пустоту. Еще раз — и снова пустота, потом наткнулся на что-то твердое. Стали раскапывать, достали ящики. Открыли — там свертки, развернули, вот тут и засверкало золото и драгоценные камни.

— Что это? — спрашиваю у Серафимы.

— Чаши церковные, — отвечает игуменья.

— А что же, они под мусором должны храниться?

— Нет, это в алтаре должно быть. — И тут же недоуменно спрашивает у Кольцова: — Кто же мог тут зарыть?

Тот только плечами пожимает. Фининспектор все до мелочи переписал. Тут были массивные золотые и украшенные бриллиантами кресты, чаши для причастия и многие другие церковные очень дорогие вещи. Уложили все в ящики и увезли в ГПУ. Два с половиной пуда золота тут оказалось.

— Вместе с другими чекистами я сопровождал этот драгоценный груз в ГПУ, в Самару, — сказал, завершая рассказ, Семен Николаевич. Сокровища бугурусланских храмов были переданы государственному банку для реализации на нужды ЦК Помгола.

У Александра Солженицына в «Архипелаге ГУЛАГ » есть страницы о том, что, по словам патриарха Тихона, церковь начала еще в августе 1921 года сбор средств в пользу голодающих. Но власти не захотели допустить прямой помощи от верующих. В декабре 1921 года Помгол предложил церкви пожертвовать для голодающих ценности, которые не имеют богослужебного назначения. Патриарх согласился. Но, видно, в руководящих кругах решили, что в таком случае большая доля золота останется у церкви. И тогда 23 февраля 1922 года был подписан декрет ВЦИК. Спустя два дня патриарх Тихон обратился к священнослужителям с посланием, в котором заявил, что подобный акт — святотатство и церковь не может одобрить изъятия. Во многих местах священнослужители организовали сопротивление, припрятывая золото.

Именно в такой обстановке проходила конфискация ценностей во многих местах, в том числе и в Бугуруслане. Эта крутая мера была вынужденной — самой неотложной помощи ждали миллионы голодающих. В истории случались такие прецеденты, когда в тяжелую годину приходилось прибегать к конфискации церковного имущества. Так, в свое время Петр Великий приказал снять колокола с церквей и перелить их в пушки. И тогда петровские жесткие меры встретили яростное сопротивление. Теперь на церковное золото, перелитое в слитки, закупили хлеб, спасли миллионы гибнущих от голода людей.

Титаническую работу провело тогда Советское правительство, партийные органы в центре и на местах и лично Владимир Ильич Ленин, Александр Дмитриевич Цюрупа и другие руководители, чтобы облегчить участь голодающих, спасти целые губернии, обеспечить крестьян семенами для весеннего и озимого сева. Меры, принятые партийными и советскими органами, дали возможность продержаться до сбора урожая 1922 года, который позволил пополнить продовольственные запасы, но окончательно справиться с тягчайшим бедствием удалось только после сбора урожая хлеба в 1923 году.

Трудно налаживалась жизнь после голода. 8 октября в Бугуруслане собрался уездный съезд Советов. Тогда же проходил уездный съезд профсоюзов. Обсуждался один главный вопрос — как преодолеть последствия тяжелого времени?

24 ноября 1922 года делегаты 2-го Бугурусланского съезда крестьянских комитетов общественной взаимопомощи послали телеграфное приветствие Владимиру Ильичу Ленину:

«...С великим торжеством встречаем радостные вести, что наш уважаемый товарищ Владимир Ильич после тяжелой болезни выздоровел и возвратился к рулю государственного управления.

...Мы же, представители крестьянства, сломив трудный момент голодовки в нашем уезде, разъезжаясь со съезда на места, еще крепче сомкнем ряды крестьянства, не дожидаясь государственной помощи, приложим все усилия к восстановлению запущенных бедных крестьянских хозяйств...»

В Бугурусланском краеведческом музее хранится такая фотография. На снимке рядом с Председателем ВЦИК Михаилом Ивановичем Калининым крестьянин из села Красноярка Бугурусланского уезда Арсений Степанович Подкопаев. Крестьянин из-под Бугуруслана был делегатом X Всероссийского съезда Советов, который проходил в Москве 23–27 декабря 1922 года. Его избрали членом ВЦИК. А через два дня Арсений Степанович был среди делегатов от РСФСР на I съезде Советов СССР в Большом театре, где 30 декабря 1922 года был образован Союз Советских Социалистических Республик. Съезд избрал Центральный Исполнительный Комитет СССР. Членом первого состава ЦИК стал крестьянин Арсений Степанович Подкопаев. Тогда и была сделана эта фотография. Подкопаев активно участвовал в строительстве новой жизни. До конца дней своих он возглавлял в своем колхозе коллектив животноводческой фермы.

...Утром 22 января 1924 года телеграф принес в Бугуруслан скорбную весть — вчера вечером в Горках под Москвой умер Владимир Ильич Ленин.

Загудели над всей Россией прощальные гудки. В ту студеную зимнюю пору 1924 года выдающийся публицист Михаил Кольцов написал очерк «Январские дни». Может быть, вспоминая о беседе Владимира Ильича с крестьянином из Бугурусланского уезда, написал Кольцов такие пронзительные строки: «Ленина хватало на все — от Лондона до Бугуруслана».

На траурном митинге в Бугуруслане было решено установить в городе памятник великому вождю. В уездном комитете партии написали текст листовки-воззвания к населению — начать сбор пожертвований для сооружения памятника, провести субботник и подготовить площадку для его установки. Всю ночь в типографии совнархоза работали наборщики и печатники — к утру листовка была готова.

31 января 1924 года Пленум ЦК РКП (б) объявил Ленинский призыв в партию. Могучей приливной волной революции прокатился он по всей стране. 107 бугурусланцев, в основном рабочих, участников гражданской войны, были приняты тогда в ряды большевиков.

В конце апреля более тысячи человек — коммунисты, комсомольцы, беспартийные рабочие и крестьяне собрались на субботник на бывшей Соборной площади, переименованной в площадь Революции. Профсоюз ломовых извозчиков, пригородный волостной исполком, милиция и частные лица выделили более ста подвод. На своих подводах приехали и работали до позднего вечера крестьяне Султангуловской волости во главе с Вуколом Шашковым.

За день разровняли большую площадку — почти три гектара, вырыли котлован под фундамент памятника, разметили дорожки, приготовили ямы для посадки деревьев. А в середине мая, когда солнце прогрело землю, посадили деревья и цветы. Новый городской сад назвали именем Ленина.

7 ноября 1925 года тысячи бугурусланцев пришли на митинг, посвященный открытию памятника. Под звуки «Интернационала» спало покрывало, и взорам собравшихся предстал отлитый из бронзы Ленин с призывно вскинутой рукой. На постаменте короткая надпись: «Владимиру Ильичу Ульянову-Ленину» и две даты: «1870–1924». Это был один из первых в этих краях памятников Ильичу (Оренбургский открыт всего на полгода раньше). Кстати, и сделаны они по одной и той же фотографии, выполненной в мае 1919 года во время выступления Владимира Ильича на открытии в Москве памятника Степану Разину.

Постепенно, с годами страна набирала силу. Но решать задачи социалистического строительства было невероятно трудно во многом еще и потому, что большинство населения, особенно в отдаленных, «темных уголках» (так писали в письме В. И. Ленину крестьяне Секретарской волости Бугурусланского уезда) было малограмотным и совсем неграмотным. Возрождая народное хозяйство, борясь с разрухой, надо было ускоренным путем решать и вопросы культурного строительства, борьбы с неграмотностью.

По данным Бугурусланского уездного отдела народного образования, в 1925 году в уезде в возрасте от 13 до 35 лет было 132 712 совершенно неграмотных, в том числе 74 503 женщины. Велика была неграмотность среди подростков. Почти 49 тысяч мальчишек и девчонок от 13 до 17 лет не умели читать и писать.

С каждым годом вырастало количество учебных заведений, учреждений культуры. Росло и число учащихся. Сохранились сравнительные данные 1924/25 и 1925/26 учебных годов. Если в первом случае в уезде было 338 школ I и II ступени, семилеток, школ крестьянской молодежи, то во втором — уже 383, то есть больше на 45 школ, а число учащихся в них соответственно 27 931 и 31 763. Только за один год количество библиотек выросло с 5 до 15, а изб-читален — с 26 до 30. Однако это было только начало огромной работы.

В июле 1928 года декретом ВЦИК была образована Средне-Волжская область. В нее вошли 8 округов, в том числе Бугурусланский и Оренбургский. Бугурусланский округ и при новом делении был огромным — в него входили 12 районов, 374 сельсовета, 1841 населенный пункт с населением 739 965 человек. Если Средне-Волжская область была одной из самых слабых в Российской Федерации в индустриальном отношении, то Бугурусланский округ оказался, как тогда писали, «слабее всего индустриализованным на Средней Волге».

В конце 1929 года область была преобразована в Средне-Волжский край. Остались те же округа. Только в Бугурусланском уезде теперь стало 13 районов: Челно-Вершинский, Сергиевский, Клявинский, Микушкинский, Кинель-Черкасский, Байтугановский, Сталинский, Сок-Кармалинский, Бугурусланский, Коровинский, Асекеевский, Абдулинский, Пономаревский. Из всех округов Бугурусланский был самым многонациональным — при подавляющем большинстве русского населения тут жили мордва, украинцы, чуваши, татары, немцы, башкиры...

В августе 1930 года округа упразднили, в жизнь вошло районное деление. Бугуруслан стал районным центром.

В Бугуруслане выходила тогда газета «Пахарь» — орган окружкома партии, окружного исполкома, окружного бюро профсоюзов и городского Совета.

15 октября 1928 года газета посвятила весь номер культурному походу. На развороте общая «шапка», от которой веет романтикой тех дней: «Сегодня и завтра и каждый день — мы старые пни выкорчевывать будем».

Газета сообщала, что Бугурусланский округ — «самый отсталый в области». На каждые сто человек мужчин приходится 51 неграмотный, а женщин — 79.

«Что перевешивает — дурман или культура?» В такой информации говорилось о том, что в Бугурусланском округе с населением 714 тысяч человек насчитывается 34 винных лавки и 33 пивных. А библиотек, изб-читален насчитывалось только 75. На каждые 10 тысяч человек приходилось одно культурное учреждение.

В Бугуруслане открываются новые учебные заведения. Еще в 1921 году был основан педагогический техникум. В 1928 году тут начало действовать чувашское отделение. Потом на базе техникума создали два педучилища — русское и татаро-башкирское (В 1939 году они были преобразованы в учительский институт, а затем, уже в послевоенные годы, — снова в педучилище).

В 1930 году открылся сельскохозяйственный техникум с двумя отделениями — зернового хозяйства и организации колхозного производства.

1 октября 1930 года в здании педагогического училища начались занятия в еще одном новом учебном заведении — медицинском училище. Директором и одновременно заведующим учебной частью был назначен известный в городе врач, бывший чапаевец Евгений Васильевич Волженский. В 1933 году тут состоялся первый выпуск акушерок. Спустя два года училище становится техникумом с акушерским и фельдшерским отделениями. Тогда же он получил отдельное помещение в доме № 105 по улице Фрунзе, в том самом, в котором в 1919 году находился штаб Южной группы войск Восточного фронта (потом техникум был снова преобразован в медицинское училище).

В 1929 году в Бугуруслане основан краеведческий музей. Вначале он размещался в кафедральном соборе. Его возглавил краевед, старый топограф Александр Леонтьевич Аниховский. С помощью других энтузиастов он сумел собрать, систематизировать и удачно разместить множество экспонатов.

При основании музея ему «на обзаведение» ассигновали 28 рублей и 41 копейку. После восьми лет деятельности музея за большую работу по пропаганде родного края он получил 11 премий, в том числе премию Народного комиссариата просвещения СССР — 10 тысяч рублей. В музее была картинная галерея, минералогический, палеонтологический, археологический, естественный, исторический, кустарно-промышленный и медицинский отделы, а также научная библиотека.

Когда-то, в том числе и в первые годы Советской власти, в Бугурусланском уезде основным пахотным орудием была деревянная соха.

Этих примитивных орудий земледелия в 1920 году насчитывалось в уезде 16 300 штук. Но когда создавали музей, соху нашли не без труда. И не только соху, но и деревянную борону, молотильный каток, ручную мельницу, светец для лучины, самопрядку и другие предметы крестьянского быта.

В картинной галерее выставлялись подлинники известных живописцев: ранний этюд Левитана, работы Крыжицкого, Самокиша, других русских и зарубежных мастеров. Что-то было оставлено бежавшими помещиками, что-то конфисковано у местных богатеев.

— Не раз приезжали из Третьяковской галереи, просили продать, — говорил Семен Николаевич Шрайбман — директор музея в военные и послевоенные годы. — Однажды явились искусствоведы с приказом Министерства культуры о передаче картин. А я не отдал... Так и сказал им: в Москве они будут лежать в запасниках. А тут люди приходят, любуются. Вы что же, считаете, что в Бугуруслане не должно быть настоящей живописи?..

Это события из жизни города. А как жили в этот период сельчане?

В конце двадцатых годов в Бугурусланском округе, как и по всей стране, развернулась коллективизация. В селах было создано 624 колхоза. Они объединили около 70 тысяч бедняцких и середняцких хозяйств. В весенние дни 1930 года начали действовать первые машинно-тракторные станции. Тогда местные власти с гордостью отрапортовали, что Бугурусланский округ стал округом сплошной коллективизации...

Еще в ноябре 1919 года, выступая на совещании по партийной работе в деревне, Владимир Ильич Ленин сказал:

«Среднему крестьянину мы говорим: «Ни о каком насильственном навязывании перехода к социализму не может быть и речи»... Здесь может быть только действие примером, удачной постановкой общественного хозяйства. А для того, чтобы показать пример артельного, товарищеского труда, нужно сначала самим удачно организовать такое хозяйство».

Владимир Ильич советовал не допускать торопливых шагов, неправильного подхода к делу. Но советы Ленина были забыты. Ленинский кооперативный план Сталин подменил своим планом насильственной, поспешной коллективизации и ликвидации кулака, как класса.

Еще до проведения этой кампании в Бугуруслане, как, впрочем, и везде, были составлены списки крестьянских хозяйств, подлежащих раскулачиванию. На первых порах местные активисты пребывали в сомнении — кого считать кулаком? Сельские богатей, применяющие наемный труд, не вызывали у них сомнения, хотя никто не отменял постановление 1921 года, разрешающее им пользоваться. А как быть с другими? На помощь поспешили центральные органы. 21 мая 1929 года Совет Народных Комиссаров СССР принял специальное постановление «О признаках кулацких хозяйств». Какими же они были, эти «признаки»? Как разъяснялось в этом документе, к кулацким причислялись такие крестьянские хозяйства, у которых объем имевшегося имущества превышал средний для этой местности уровень (если, например, у крестьянина две-три коровы, дом не из самана, а кирпичный дом, или дом под железной крышей, и т. п.).

Короче говоря, к раскулачиванию намечалась наиболее активная, опытная и трудолюбивая часть крестьянства, те, кто своими руками, собственными силами и стараниями выбились из нужды, кто умело вел хозяйство.

Так, по стране было ликвидировано более миллиона крестьянских хозяйств — около 8 миллионов человек. Еще более «округленную» цифру назвал Сталин Черчиллю — 10 миллионов человек. Были разорены хозяйства зажиточных середняков, настоящих тружеников. Сотни бугурусланцев сослали тогда в Сибирь. Большинство из них не вернулось из ссылки. Коллективизация проходила в острой обстановке, сопровождалась насилием. Она вызвала взрыв возмущения, а кое-где и вооруженное сопротивление. Принятые репрессивные меры привели не к увеличению сельскохозяйственного производства, а к сокращению его. Все это в конечном итоге завершилось голодом. Как голод 1921 года стал следствием гражданской войны, политики «военного коммунизма», так голод 1933 года явился продолжением коллективизации, проведенной в основном насильственным путем. По подсчетам специалистов, тогда погибло от трех до четырех миллионов человек.

Понадобились годы, чтобы возродить деревню. Только в конце тридцатых годов, в предвоенную пору, колхозы стали набирать силу... 7 декабря 1934 года по постановлению ВЦИК из Средне-Волжского края была выделена Оренбургская область. В ее состав вошел и Бугурусланский район. Что собой он представлял в те дни, насколько изменился город? Об этом можно судить по данным статистическо-экономического справочника на 1 января 1935 года.

Население Бугуруслана составляло тогда 18 тысяч человек. «Направление промышленности определяет сельскохозяйственный характер района», — говорилось в справочнике. Самыми крупными предприятиями города были мельница № 7 союзного значения, небольшой мясокомбинат, введенный в эксплуатацию в 1931 году, железнодорожная станция, кирпичный завод «Сажерез» и типография газеты «Колхозная правда». Действовали пять артелей: «Победа», выпускавшая мебель, телеги, сани; «Красный канат» — ее продукция: веревки, кули, рогожи; «Стрела», дававшая остродефицитные мыло, колесную мазь, пеньку. Две артели — «Красные бойцы» и «Новый мир» — объединяли сапожные, швейные, деревообрабатывающие производства, выпечку хлеба, изготовление кондитерских изделий.

Жилищный фонд составлял 85,2 тысячи квадратных метров, в среднем 4,7 квадратных метра на одного жителя. Была небольшая электростанция мощностью 176 киловатт, Дом колхозника на 260 мест с двором, вмещающим до 500 подвод, пожарный обоз с 4 конными ходами.

Общая протяженность улиц равнялась 61,8 километра, из них мощеных всего лишь 4,2. Зеленые насаждения составляли 6,2 гектара. Торговлю в городе вели три государственных и 18 райпотребсоюзовских магазинов.

В Бугуруслане работал Дом социалистической культуры, театральная площадка на 450 мест, два киностационара, краеведческий музей.

Народное образование было представлено девятью начальными школами, одной семилетней и одной средней. В них было 2255 учащихся, уроки вели 62 учителя. Работали два техникума — педагогический (206 учащихся) и сельскохозяйственный (361). Кроме того, действовала Бугурусланская чувашская совпартшкола. Механизаторов для северных районов области готовила тракторная школа.

Небогатой была медицинская служба — две больницы на 140 коек, малярийная станция, поликлиника, которая размещалась в бывшем полицейском управлении, аптека. В то время в городе работал 21 врач и 27 средних медицинских работников.

В районе было три машинно-тракторных станции — первая и вторая Бугурусланские и Пилюгинская, 50 колхозов и один совхоз.

Литература:

  1. В. Г. Альтов «Бугуруслан». Челябинск, Южно-Уральское кн. изд-во, 1990.— 336 с. 254 с. с ил.

Смотрите также:

На главную Обсудить на форуме Версия для печати

Назад

 

Наверх

 

На развитие проекта


1 рубль




Orphus

Система Orphus

Вести с форума


«История Оренбуржья»
Авторский проект
Раковского Сергея
© Copyright 2002–2017